Книга Ковчег Иуды, страница 185 – Андреас Грубер

Он опустил взгляд на пятнистый дневник у себя на коленях — единственное, что осталось от всех набросков, фотографий с мест преступления, протоколов допросов и прочих материалов расследования. Что он мог доказать этими путаными записями, которые даже сам ещё не прочёл до конца?

Ничего. Разве что то, что он, как и автор этих строк, стоит у самого края безумия.

Но прежде чем взяться за книгу, он должен был убедиться в другом — в том, что, словно зуб, вгрызалось ему в душу: в правде о его родителях.

В голове роились события последнего часа. Он услышал столько всего, что уже не понимал, верить этому или нет. Хотел ли Вайсман дешёвой ложью сломить его сопротивление, заставить наконец заговорить? Или бургомистр и вправду знал, что произошло двадцать семь лет назад?

Родительский дом Кёрнера незадолго до его четырнадцатого дня рождения сгорел дотла. Эти четырнадцать лет — всего лишь случайное совпадение с возрастом убитых детей Крайник?

Вы никогда об этом не задумывались? — снова прозвучали в голове слова Вайсмана.

Нет, чёрт побери, не задумывался!

Он хотел вытеснить это воспоминание, не задерживаться на нём ни секундой дольше необходимого. Он не хотел слышать того, что Вайсман рассказывал о его родителях. Это не могло быть правдой. Его мать ни за что, никогда не была частью этого безумия. Хотя, наверное, и Сабина Крайник думала то же самое о своих родителях.

Слова Вайсмана снова и снова всплывали в памяти. Его мать была смиренной, настоящей местной, глубоко укоренённой в истории деревни. Она хотела, чтобы её сын тоже стал частью космической истины — ребёнком Чёрной Козы с Тысячью Младых.

Чёрная Коза с Тысячью Младых!

От этого проклятого имени по спине пробежал холод. Впервые он прочёл его в дневнике. Откуда, чёрт возьми, Вайсман знал это наименование? Какое отношение родители Кёрнера имели к этому заговору?

Его мать уж точно не собиралась сделать с ним то же самое, что выпало на долю детей Крайник. Неужели она сознательно принесла бы в жертву собственного сына? Его отец воспротивился — и тогда их убили. Родители стали жертвами пламени.

Невозможно!

Был только один способ узнать правду.

Дверца машины приоткрылась лишь на узкую щель. Кёрнер протиснулся наружу, в темноту, где пахло корнями и влажной землёй. Комковатая глина всё сильнее налипала на подошвы, пока он медленно шёл к тусклому кругу света в конце тоннеля.

Снаружи шёл дождь. Кёрнер стоял у входа в заброшенный шахтный тоннель. Отсюда он смотрел прямо на кладбище и примыкавший к нему траурный зал. Рядом стояли хижины из гофрированного железа и главный вход в ствол «Божье благословение».

Деревенские будут искать Кёрнера где угодно: наверняка прочешут берег реки, обыщут лесные тропы, ведущие в горы… но уж точно не грайнское кладбище.

Ветер трепал свитер Кёрнера. Он, пошатываясь, шёл между рядами могил — согнувшись, зажав под мышками руки с обожжёнными суставами. Раны горели огнём; волдыри снова и снова наполнялись жидкостью, пока под давлением рук не лопались.

Ножевая рана на плече тоже пульсировала; кровь непрерывно сочилась сквозь давящую повязку. Ему отчаянно нужны были обезболивающее, тёплая одежда и еда. Иначе он не переживёт наступающую ночь.

Кёрнер споткнулся, проходя мимо раскопанной могилы детей Крайник.