Книга Ковчег Иуды, страница 17 – Андреас Грубер

Он заметил, как её лицо мгновенно побелело — будто её пронзил тяжёлый приступ мигрени. Даже тысяча фотографий не способна подготовить человека к тому, что он увидит жертву безумного убийцы вживую. В реальности всё всегда иначе.

Она попыталась сглотнуть, но ком в горле был слишком тугим. Наверное, сейчас к горлу у неё подкатывала едкая желудочная кислота. Он это знал: в первый раз такое случается со всеми. И дело было не только в зрелище. Своё добавляли и чудовищный запах, и мерзкий привкус во рту. Всё вместе рождало непереносимо острое ощущение реальности.

Бергер не могла оторвать взгляда от мёртвой девочки.

Он осторожно коснулся её локтя.

— Это Базедов. Наш фотограф, — повторил он. — А это доктор Соня Бергер. Она составляет психологические профили преступников и пишет статьи для профессиональных журналов. И, насколько я понимаю, делает это очень хорошо.

Она подняла глаза. Оцепенение словно отпустило её.

— Доброе утро. Да, я составляю профили.

Голос у неё был хриплым, почти сорванным.

— Ещё три недели назад я работала в группе Кречмера, но такого не видела ни разу…

— Я, признаться, ещё ничего вашего не читал. Как-нибудь пришлите мне пару статей, — застенчиво улыбнулся Базедов.

Кёрнер догадался, что фотограф тоже пытается отвлечь её.

— С удовольствием.

Отсутствующим взглядом она снова посмотрела на железную конструкцию.

Базедов шагнул в сторону и указал на скамью.

— По-моему, у этой штуки только одно назначение: человек садится сюда, его фиксируют кожаными ремнями и перегибают вперёд через эту перекладину, так что спина выгибается дугой вверх.

— И зачем?

— Можно прямо сейчас опробовать на Базедове, — крикнул Филипп из-за ширмы.

Кёрнер указал на разорванный позвоночник девочки.

— А потом происходит вот это…

— Редкостная мясорубка, — отозвался Филипп, шурша пластиковыми пакетами. — У меня в девяносто шестом, в Кремсе, было похожее дело. Там убийца обнажил позвоночник молодому парню.

Бергер сжала губы в тонкую белую линию.

— Но бывало и хуже, — не унимался Филипп. — Два года спустя Базедов снимал в Гмундене почти то же самое — только с молодой женщиной. Вот это была заваруха. Расскажи им.

— Я помню, — тихо пробормотал Базедов. — Но не хочу об этом…

— Хватит, — резко сказал Кёрнер и повернулся к коллеге. — Не давайте этому типу себя дразнить. Просто дышите глубже.

В этот момент распахнулась задняя дверь дискотеки. Ветер свистнул по залу, дождь захлестал по брусчатке, и внутрь ворвался холодный поток воздуха.

На пороге стояла Яна Сабриски, нагруженная коробками и сумками.

— О нет, только не собака! — крикнула она.

Мохнатый сеттер с промокшей насквозь, свалявшейся шерстью проскользнул между её ног и понёсся по коридору мимо туалетов прямо на танцпол. Кёрнер попытался схватить его за ошейник, но пёс проскочил мимо, перепрыгнул через разметку и, скользя когтями по паркету, умчался дальше.

Потом он едва не опрокинул штатив с камерой вместе с ширмой и, подскочив к стене рядом с железной конструкцией, начал скулить, выть и царапать лапами деревянную обшивку.

Неужели это тот самый пёс, которого они видели на площади?

— Опять эта проклятая псина! Уберите эту дрянь, пока я её не пристрелил! — взвился Филипп, вылетая из-за ширмы. Лицо у него пошло пятнами, руками он размахивал с яростной суетливостью. — Эта тварь везде оставляет шерсть и всё заляпывает слюной!