Книга Ковчег Иуды, страница 132 – Андреас Грубер

В следующее мгновение он ногой проломил доски.

— Чтоб меня!

Он подтянулся на лестнице.

— Давайте инструмент!

Один из парней подал Апфлеру ведро и ручной совок, и тот принялся вынимать сгнившее дерево.

Сабриски опустилась на колени у края ямы.

— Мне нужна средняя часть нижней стороны гроба. По возможности неповреждённая.

— Зачем? Это же сплошная труха.

— Я не собираюсь с вами это обсуждать. Мне она нужна! — резко оборвала его Сабриски.

Апфлер равнодушно пожал плечами.

— И всё-таки можно узнать, ради чего я это делаю?

— Я отправлю этот фрагмент на химическую экспертизу. Возможно, мальчика отравили.

— Отравили? — фыркнул Апфлер. — Сударыня, вы ведь сами в это не верите.

Расчистив обломки гроба, он опустил в воду чёрную пластиковую плёнку, приподнял остатки ящика и перевернул их на неё. В тот же миг всё развалилось. Показались белая, разбухшая плоть и лоскуты ткани.

— Ну и дрянь! — выругался Апфлер. — Я же говорил, что…

Он вдруг умолк.

— О нет! — вырвалось у Сабриски.

Кёрнер недоверчиво уставился в яму. Это дождь и взбаламученная мутная вода играли с ним злую шутку — или он действительно видел то, что, как ему казалось, видел?

У лежавшего наполовину в воде трупа он различил оголённый позвоночник.

Совсем рядом ударила молния. От раската грома земля дрогнула, и в следующее мгновение дождь обрушился стеной.

Зал для прощаний рядом с кладбищем был круглым помещением с белым плиточным полом и куполом, под которым висел огромный миссионерский крест 1954 года. По единственному окну — овальному люку в крыше — безостановочно хлестал дождь. Стук капель гулко отдавался от пустых стен.

Снаружи, на кладбище, мороз полз между рядами могил; здесь же стояла влажная, душная теплынь. Апфлер, Кёрнер и двое парней установили гроб и полиэтиленовую плёнку на мраморные постаменты. В Грайне не было ни секционной, ни морга. Зал для прощаний оказался единственным помещением, хоть сколько-нибудь пригодным для вскрытия, какое Сабриски могла получить в своё распоряжение.

Едва Ханс Апфлер и его помощники ушли, Сабриски принялась за работу. Она перенесла инструменты из машины Кёрнера, надела белый халат и натянула латексные перчатки. На гроб Карины она пока даже не взглянула — первым делом занялась полиэтиленовой плёнкой.

Сабриски откинула плёнку. Вода брызнула на кафель, через край мраморного постамента потекла бурая, пахнущая землёй жижа. За всю карьеру Кёрнера это было всего второе вскрытие. На первом он присутствовал больше десяти лет назад, в патологии на Зенсенгассе, где группа судебных медиков исследовала тело женщины, пролежавшее три недели.

Тогда всё было иначе: клиническая стерильность, ослепительный свет, расстояние в добрых десять метров между ним и столом, на котором вскрывали тело.

Теперь расстояния не было. Кёрнер, словно загипнотизированный, смотрел на человеческие останки, в которых уже невозможно было узнать прежние очертания. Грудная клетка трупа Матиаса глубоко провалилась. Плоть на лице сохранилась полностью, но расползлась, превратившись в бесформенную кашу. Казалось, тело подчинилось гробу, приняло его форму.

Кёрнер не смог бы сказать, кто лежит перед ним — мальчик или взрослый. Только размер частично истлевшей одежды выдавал подростка. Ему даже не пришлось прикрывать рот платком: разложение оказалось не таким страшным, как он боялся.