Книга Коррида с предателем, страница 86 – Ирина Дегтярева

Макаров, дорвавшись до сигарет, задымил всю свою замечательную библиотеку. Выпили они вдвоем с Тихоновым два чайника чаю, и Сергей еще раз услышал коронное исполнение бывшим резидентом: «А Маша чаю, чаю наливает…»

А вот существенных деталей Тихонов от Владимира Ивановича так и не дождался. Да, помнит он Крылова еще молодым. С его слов, Олег вел себя сдержанно, коммуникабельный, никаких резких перепадов настроения, чтобы что-то из ряда вон. История с подброшенными письмами, по сути, довольно заурядная. Отработали по инструкции.

Сергей понимал, что Макаров замкнулся. Все-таки контрразведка просто так не интересуется. Что-нибудь брякнешь, раздуют целую историю. Но несмотря на то, что Макаров взвешивал каждое произнесенное слово, у Тихонова создалось четкое ощущение — Владимир Иваныч не подозревал ни Крылова, ни Кондратюка в двойной игре.

Глядя на Макарова, Сергей подумал, прояви резидент большую бдительность тогда, хотя бы не было бессмысленных почти семи лет исследований в ложном направлении для нашей науки.

— Вы считаете, Кондратюка нам подложили? Я слышал, он сидел.

— По восемьдесят восьмой, — кивнул Тихонов, не отвечая на вопрос. — А после отъезда Крылова кто с Кондратюком в Штатах контактировал?

— Кажется, Говоров. Да. Но вскоре Крылов вернулся обратно, без «отсидки». Все вписывалось в легенду, и журналистская стажировка переросла в назначение корреспондентом Московского радио. Ни к чему было пережидать.

— Он встречался с Кондратюком в тот период?

— Не помню. Может быть. Все-таки почти тридцать лет назад… Рисковать прикрытием Олега вряд ли бы стали… Если только однажды. Нет, не помню. Я бы вряд ли инициировал такой контакт. У нас тогда хватало людей. Помню только, что Крылов вроде бы на тот момент, не имея «волосатой лапы» и каких-то выдающихся способностей, из командировок не вылезал. Даже история с Носенко, из-за которой Олег погорел и вернулся досрочно в Союз, не повредила ему.

— А каким он боком к Носенко?

— Носенко был вашим коллегой, имел доступ к сведениям Кондратюка, переданным в СССР, так как занимался противодействием спецоперациям США. Там вроде упоминался Крылов. Не впрямую, иносказательно. Но были опасения, что Носенко догадается и заложит Олега. Разобрались детально, прошло служебное расследование, и уже меньше чем через год Крылов уехал снова в США, в Вашингтон, в длительную командировку. Уже первым замом резидента, между прочим, — поднял палец вверх Макаров. — Исполнял иногда обязанности резидента. За шесть лет такой карьерный скачок…

После побега Носенко, оставшегося в Женеве, отозвали несколько сотен разведчиков на Родину, опасаясь их разоблачения и ареста. Самого Носенко американцы года четыре мурыжили проверками, подозревая в нем двойного агента, потом сделали ему документы на другое имя и назначили консультантом ЦРУ.

За год до Носенко перебежчиком стал Анатолий Голицин, который уверял американцев, что после него все перебежчики будут подосланы КГБ и только ему, Голицину, можно доверять. Он выдал ЦРУ информацию о кротах в их ведомстве. Мнительный Джеймс Энглтон, шеф контрразведки ЦРУ, сходил с ума от мысли, что Носенко им подставили, настолько крепко засели ему в голову слова Голицина. Поэтому Носенко замордовали проверками и допросами. А он, по сути, был непутевым пьяницей, который и перебежчиком-то становиться, скорее всего, не собирался. В тот день в Женеве он просто сильно перебрал, а очнувшись, понял, что обратной дороги для него нет. Попал в оборот к американским спецслужбам. Его пьянством умело воспользовались.