Онлайн книга «Коррида с предателем»
|
«Переглядываний, пусть даже самых странных и подозрительных, недостаточно, чтобы начинать разработку генерала. — Тихонов прошел на маленькую кухню, попутно с сожалением взглянув на уныло распластавшегося на полу спаниеля. — Недостаточно… А вот если учесть, что научные разработки по твердому ракетному топливу и даже образец, которые через Крылова передавал Кондратюк, заставили наши НИИ пять лет бодро идти в ложном направлении, задействовав силы и огромные средства, — это уже не шутки. Возможно, Кракен добросовестно заблуждался. Наука — дело неблагодарное. Сколько надо перелопатить цифр, формул, порой впустую, чтобы докопаться хоть до зернышка истины!» Тихонов поднял глаза на шкаф, заметил старинный самовар. Покачал головой. Он буквально напросился с группой на сегодняшнее спецмероприятие. Хотел прочувствовать атмосферу дома, характер людей, живущих здесь, ведь ему предстояло начать общение с Кондратюком, и он надеялся, что оно станет близким и доверительным. Придется включить все свое обаяние. Трофимов — оперативник другого склада. Ему, что называется, в ближнем бою не так комфортно. Он иногда производит впечатление не то чтобы сноба, но франтоватость его может сбить с панталыку. А в случае с Кракеном надо действовать наверняка. Необходима мягкость, тот еще политес, чтобы войти в доверие к предполагаемому нелегалу. В 1980 году Тихонов ездил в Бонн под видом атташе в консульский отдел нашего посольства накануне Олимпиады. Прежде чем лететь в ФРГ, ему пришлось пройти стажировку в МИДе. Он брал даже уроки этикета. Любые знания пригождались в работе… Сергей с досадой поморщился. Он вдруг понял, что его визит в квартиру Кондратюка практически ничего не дает ему для создания психологического портрета Анатолия Павловича. Как человек, который шесть лет работал на российскую разведку, так скучно живет? Привычка таиться еще с тех пор, когда боялся ФБР? А еще этот эмигрантско-ностальгический самоварчик на кухне… Квартира выглядела так, словно хозяева ждали гостей и все лишние вещи, что мозолили глаза, засунули в шкафы и на антресоли. Прибрались… Хотя наружка, работавшая уже несколько дней, утверждала, что объект живет уединенно, выходит редко — в магазин и на прогулку с собакой в парк. Никаких гостей. Так тщательно убраться могут только те, кто действительно ждут гостей, но не тех, с тортом и цветами, которые пришли чайку попить, а тех, которые сделали слепок с личины замка на двери квартиры хозяина и придут в его отсутствие в бахилах и перчатках, чтобы не оставлять следов своего тайного пребывания. «Ну а может, они просто чистюли, аккуратные люди? — мысленно урезонил себя Сергей. — Сложно будет с Анатолием Павловичем, как пить дать». У Тихонова стояла перед глазами запись общения Крылова и его бывшего агента в Лефортово. О чем они говорили? Разговор получился довольно эмоциональным в исполнении Кондратюка. Крылов вел себя сдержанно, как профессионал, понимающий, что каждое его слово, сказанное под запись в комнате для допросов, станут анализировать самым тщательным образом. «Олег, это недоразумение, — уговаривал с заметным английским акцентом Анатолий Павлович. — Вы же понимаете. В Америке все было по-другому. Что там поменять несколько долларов, ерунда какая-то… У меня ведь есть заслуги перед государством. — Затем он сорвался: — Ты же меня во все это втянул! Ты сломал мне жизнь…» А Крылов отвечал что должен: «Меня вызвали к вам слишком поспешно, Анатолий Павлович. Я не успел вникнуть в детали вашего дела. Надо разузнать. Но, если в самом деле виноваты, вы же понимаете, в таком случае я ничем не смогу помочь». «Да-да, конечно, но вы постарайтесь, пожалуйста», — сбавил обороты Кондратюк. |