Книга Коррида с предателем, страница 37 – Ирина Дегтярева

«Нет, все-таки кое-что было… Его антисоветская настроенность проскальзывала. Он перегибает палку, когда поругивает свое. Конечно, слишком долго жил на Западе, это наложило свой отчетливый отпечаток. И все же, если учесть те слезные письма, что он подбрасывал в посольство Советского Союза, не похож он на тоскующего патриота. И эти его меняющиеся версии относительно причин ухода с немцами. Путает, заметает следы. Ничего, распутаем, отыщем… Он утверждал одно время, что его угнали немцы. Наверное, потому, что, вернувшись в Союз или еще только собираясь на Родину, будучи в Штатах, он опасался давать правдивую версию. Боялся, что арестуют по возвращении, не поверят… И все-таки Кракен ушел сам, о чем вчера снова говорил, причем довольно спокойно. Такой хитрый ход? Чтобы не пошла вторая волна проверок? Дескать, я перед вами как на ладони, ничего не скрываю. Да, был дурачком малолетнем, убежал с Родины. Не особо и жалею, жизнь состояла из приключений, посмотрел мир. А Родина простит, она, как добрая мать прощает кающихся сыновей».

Примерно такую теорию Кондратюк вчера и развивал, покручивая в руке веточку кинзы.

Тихонов пошел к самолету, поднялся по трапу в салон и занял свое место у иллюминатора.

«А с другой стороны, — он взглянул на освещенное ночными огнями взлетное поле, где бетон начал темнеть от сеявшего дождя, — если Кондратюк не виновен, такое поведение с натяжкой, но укладывается в норму — он уже отсидел, ему море по колено, он считает, что оказал большую услугу СССР, передавая материалы исследований по твердому ракетному топливу. Почему бы не сказать правду о побеге с немцами? И все же поостерегся бы, зная нашу жёсткость по отношению к таким беглецам. Нет, он не легкомысленный, хотя и авантюрного склада. А вот если он выставляет свой добровольный уход на Запад напоказ и уже второй раз упоминает в разговоре и не с кем-нибудь, а с чекистом… Неспроста».

Кондратюк высказался по некоторым сотрудникам института и, в целом, по атмосфере, царившей в стенах ИМЭМО. Тихонову показались занимательными многие его пассажи, однако они, в большей степени, пригодятся оперативнику, работающему в институте под прикрытием должности секретаря по международным и научным связям.

Анатолий Павлович рассказывал про Николая Николаевича Иноземцева, возглавлявшего институт по 1982 год. Директор отличался либеральными взглядами и приветствовал сотрудников с такими же взглядами. Прикрывал его либерализм авторитет самого Брежнева, у которого Иноземцев был в советниках лет пятнадцать.

— У меня сложилось впечатление, что институт — это остров, и те, кто на нем, мало того, что мнят себя элитой, но и всех окружающих презирают и считают своим долгом обойти систему и сделать козью морду вашим коллегам.

— Так уж все? — улыбнулся Тихонов. — Вы, похоже, недолюбливаете тамошних ученых мужей.

— Верхогляды! Они и не знают, что такое настоящая наука. Заглядывают в рот иностранцам. Для них Запад — истина в последней инстанции. Причем директор, во всяком случае так было, когда я работал в ИМЭМО, прикрывал все «шалости» своих подчиненных и уговаривал получать санкцию у секретаря по загрансвязям каждый раз, когда планировалось общение с иностранцами, особенно личное, чтобы не создавать проблемы. Ведь институт — режимное учреждение.