Книга Коррида с предателем, страница 16 – Ирина Дегтярева

Станислав Михайлович смешно оттопырил край уха двумя пальцами, вслушиваясь.

— У меня ощущение, что этот человек первоначально говорил на Hochdeutsch — классическом немецком, литературном. Возможно, родился в одном городе, а в подростковом возрасте переехал в Саксонию.

— А как вы определили, что он раньше говорил иначе?

— У саксонцев манера недоговаривать половину предложения, дополняя остальное мимикой. А этот человек строит предложения правильно, академически. Впрочем, может быть все по-другому. Он родился в Саксонии, но получил образование в других районах Германии и стал говорить более классически, однако скрыть языковое происхождение ему сложно.

— А конкретнее вы могли бы сказать? Саксония — это ведь не один город. Если человек утверждает, что он учился в университете, какой вы могли бы назвать с учетом его лингвистических особенностей?

— Ну это сложнее. Если принять во внимание, что он учился в Саксонии и упоминал именно университет, то, скорее всего, Лейпцигский.

Тихонов покачал головой. Вряд ли речь шла о Лейпциге, ведь в 1949 году этот город оказался в ГДР. А оттуда попасть в США у Кондратюка уже не получилось бы. Правда, он мог уехать из Германии до разделения, что соответствует его анкете. Анатолий Павлович писал, что перебрался в Штаты в 1947 году.

— Кстати, — вывел его из задумчивости профессор, — Вальтер Ульбрихт^[6] так и не избавился от саксонского диалекта.

— Станислав Михайлович, вы мне здорово помогли. Но я ведь формалист по долгу службы. Вы не могли бы перенести на бумагу этот диалог, добавив ваши комментарии и компетентное заключение? Но только по второму говорящему. Первого не надо комментировать. Боюсь, что в данном случае ваши комментарии будут нелестными для меня.

— Ах, это вы! То-то голос показался мне знакомым, — пряча улыбку, опустил голову профессор.

— Что, мой немецкий так плох?

— Вовсе нет, — довольно искренне ответил преподаватель. — Вас, насколько я знаю, хорошо учат. Позвольте, — он указал на стопку чистых листов, лежащих рядом с Тихоновым на углу стола, — я напишу вам справочку. А для наглядности дам некоторые слова, произнесенные вашим собеседником, в транскрипции.

— И подпишитесь, пожалуйста, с вашими учеными степенями, регалиями, — смущенно попросил Тихонов.

— Можно печать у секретаря шлепнуть, — подсказал профессор сочувственно, не иронизируя, а догадываясь, что каждая бумажка для чекистов должна иметь серьезный фундамент, чтобы делать на ее основе выводы, которые порой приводят некоторых индивидуумов к расстрельной статье.

С подписанной профессором бумагой в папке Тихонов чувствовал себя увереннее. Уже что-то! Можно обосновать руководству свое стремление поехать в командировку во Львов. Сергей предвидел отказ и собирался отстаивать свою позицию.

По дороге на Лубянку он купил пломбир за сорок восемь копеек и два больших бублика. Сегодня солнце припекало после вчерашнего дождя, и хотелось перекусить чем-нибудь полегче.

Трофимов достал из шкафа две тарелки, по-братски разделил брусок мороженого и с удовольствием принялся есть свою половину и румяный бублик с темно-коричневой коркой, присыпанный маком.

— Чай поставь, — с набитым ртом попросил он. — Что ты выходил? Смотрю, принес что-то в клювике.

— Читай, — Сергей положил перед ним справку от профессора и предостерег: — Не заляпай!