Книга Коррида с предателем, страница 117 – Ирина Дегтярева

Крючков выступил на сессии Верховного Совета СССР, где говорил об «агентах влияния», подразумевая и Крылова. Владея информацией в большей степени, чем кто-либо в стране, он мог оценить общую картину происходящего — все шло к развалу страны, и такие, как Крылов, по камешку выдергивали основание из-под здания государственности. СССР в тот момент уже несколько лет напоминал Пизанскую башню, и угол наклона становился все более критическим.

На этой же сессии Владимир Крючков потребовал предоставления Кабинету Министров СССР чрезвычайных полномочий. Но бюрократическая пробуксовка не позволяла принимать быстрые адекватные решения. Нежелание брать ответственность на себя и те самые «агенты влияния» тащили Советский Союз к пропасти. Да и газетно-журнальный и телевизионный шквал дезинформации, словесного мусора, который накрыл страну. Словно плотину прорвало, и мутная вода с ошметками правды, окруженная домыслами и намеренной ложью, хлынула в сознание привыкших верить печатному слову людей.

Уголовное дело по Крылову прекратили в связи с его депутатской неприкосновенностью.

Августовские дни 1991 года принесли создание ГКЧП^[21] (в который входил и Владимир Крючков). Заговорщики пытались предотвратить распад СССР — подписание договора о создании Конфедерации вместо Советского Союза. На заключении договора настаивал Борис Ельцин.

Заговорщики ГКЧП потерпели поражение, и махина перестройки, набравшая обороты еще в середине восьмидесятых, по своей безумной инерции продолжала сметать фундамент Советского Союза и людей, пытавшихся удержать рушащиеся бастионы государственности…

Тихонов старался лишний раз не подходить к окну. Толпа продолжала собираться. Крушили памятник Дзержинскому. Уже несколько дней в коридорах КГБ пахло горелой бумагой. Сожгли огромное количество информации, добытой неимоверными усилиями, потом и кровью разведчиков и контрразведчиков. Но и в чужие руки она не должна была попасть. Это могло стоить жизни многим агентам в СССР и за границей.

Опасались штурма здания госбезопасности. Толпа гудела, орали так, что Сергей не сразу услышал телефонный звонок.

Уже будучи начальником отдела, чтобы не потерять связь с агентурой, он сохранил свой прежний номер телефона, переехав в новый кабинет в старое здание на Лубянке.

— Слушаю, — он поднял трубку и услышал знакомый голос Кондратюка.

— Сергей Степаныч, это я. Узнали? Я тут неподалеку в переулке с машиной. Выходите! Я вас спасу. Вывезу.

У Тихонова промелькнул рой мыслей по поводу неожиданного спасителя. И каждая мысль с оттенком досады, что не удалось Кондратюка прищучить еще в восемьдесят седьмом. Слишком мало времени им дали тогда на разработку.

Да, обаяние Сергея сделало свое дело, Анатолий Павлович подружился с контрразведчиком довольно искренне. И все же, как говорится, не сват и не брат, чтобы предлагать такую трепетную помощь.

Тихонов усмехнулся в трубку:

— Анатолий Палыч, спасибо, конечно, но не стоит паниковать. Я спущусь к вам. Лишний повод увидеться. Давно не встречались.

Сергей обнаружил Кондратюка на Малой Лубянке с машиной, затаившегося в подворотне.

По улице бегали люди с палками и безумными глазами. С ними Тихонов старался не встречаться взглядом. Такие, подогретые революционной стихией, способны кинуться без повода, требуя идти с ними сейчас же и громить все, камня на камне не оставить — и не важно, что именно станет точкой приложения их безумной сокрушительной энергии. Включается, по-видимому, первобытный инстинкт толпы и единения в толпе. А организаторам главное вовремя крикнуть, направить этот человеческий и одновременно уже обесчеловеченный и обезличенный организм в нужное им русло.