Книга Настоящая фантастика 2012, страница 225 – Алексей Бессонов, Андрей Дашков, Степан Вартанов, и др.

Навстречу Лейфу выскочили тяжелые, остро заточенные фабричные напильники. Он расхохотался в ответ, и его наконец услышали: в кухне загорелся газовый рожок.

— Что же, ублюдки, – заученным монастырским басом взревел он, – вы, не желающие исповеди? Что же?!!!

Отец Лейф Аствиц учился долго. Мечу его учил отец и трое наемных мастеров, последний из которых признал отрока гением. Саблю ему преподавала сестра и ее наставница, одна из лучших в пятом колене наставниц пеллийских принцесс. В университете его считали почти непобедимым.

Но еще никогда Лейфу Аствицу не случалось сразиться за свою жизнь.

Отскочив от младшего – того самого, что столь невежливо обошелся с его носом, – Лейф ударил его шпагой плашмя по голове, и юноша рухнул как подкошенный. Лейф тут же развернулся, слегка согнул колени, становясь в стойку, и вдруг увидел довольно большой камень, летящий ему в лицо. Аствиц привычно сыграл ногами «восемь-десять», снова взмахнул шпагой – ему уже даже стало привычно бить «на удар», а не на смерть, чуть повернулся и увидел прямо перед собой лицо старшего из фабричных, дня три небритое, с выпученными от изумления глазами.

— На колени!! – на пределе своего баса прорычал он, и рабочий послушно рухнул перед ним.

Лейф ударил его в ухо сложной витой гардой своей шпаги, выдохнул и повернулся к Миле, задыхающейся, с громадной сковородкой в руках:

— Тебя звать, так сто раз сдохнешь. А этот дурак где?

— Так вы ж его сами домой отпустили… – Мила, глядя на стонущих в ледяной луже налетчиков, схватилась левой рукой за рот.

— А… – Лейф осмотрелся по сторонам, швырнул клинок в ножны и грустно побрел к храму.

— Лейф, Лейф! – услышал он у себя за спиной.

— Ну?

— Это вы их… сами? И вы… целы?!

Мила схватила его, бросила в кусты сковородку, стала щупать, силой тащить в храмовую кухню:

— Вы их – сами?! Троих?

Лейф вздохнул. Мила довела его до уютно светящейся газовым рожком кухни, сноровисто раздела – привычка встречать мертвецки пьяных мужей, – осмотрела – Лейф покорно вертелся в ее сильных руках – и наконец вздохнула:

— Троих… да это ж с канатной фабрики были, вы разве не знаете?

— Нет, не знаю. А какая мне разница?

— Так они ж вас убить могли!

— Меня?!

Лейф встал, вытащил из комка своей одежды шпагу в ножнах, хмыкнул и осторожно поставил ее в угол.

— Мила-Мила, дура-дура… ты ж гимназию закончила…

— И что?

— Так то, что никто еще на моем факультете меня сразить не мог… О, Эльт, Мила…

Она встала на колени перед ним, обнаженным, и вдруг заплакала. Лейф с силой провел рукой по лицу. Это был его первый бой, и все свои силы, все свое умение он потратил на то, чтобы не искалечить тех, кто хотел его убить. Все долгие годы учебы, все муки самоистязания – все пошло прахом. Учителя признавали его технику великолепной, его выдержку – достойной изумления. Все, все без исключения прочил ему блестящую победу в первом же поединке.

Его первый бой стал боем с ублюдками, недостойными даже плевка.

— Дай мне вина, – попросил он, натягивая свежее, хрустящее крахмалом белье. – И хватит рыдать! Я цел, со мной все в порядке.

Вечер он закончил в размышлениях над кувшином. Перед глазами Лейфа снова и снова вставали клетчатые – красное и желтое – полы фехтовальных классов, большие циркули в руках педагогов, разъясняющих премудрости стоек, и щелчки учебных клинков. Он дождался того момента, когда тоска увянет в обыденную для него, сухую и бесплодную, грусть, отставил в сторону стакан и побрел в спальню – прекрасно зная, что снова жестоко обидел ни в чем не повинную, собачьи преданную Милу.