Книга Настоящая фантастика 2012, страница 184 – Алексей Бессонов, Андрей Дашков, Степан Вартанов, и др.

— Замолчите, – сказала Антония. – Закройте свой маленький грязный рот. Давид мой сын, и никто не вправе отобрать его у меня.

— Но он не человек! Не человек, поймите вы!! Я много думал и понял. Это просто оболочка. Так уж устроены эти пришельцы. У них другие органы чувств. Они дышат другой атмосферой. Поэтому вынуждены носить оболочку. Эта оболочка… она почти разумна. Растет вместе с хозяином, развивается… Но оболочка и то, что внутри, – не одно и то же. Оболочка Давида дала сбой, и он не может ходить. Понимаете?

— Так это что же? – недобро прищурившись, проговорила Антония. – Все это время вы учили Давида, разговаривали с ним, улыбались ему, а сами думали только о том, как бы половчее предать его? Хотели якобы устроить его в университет…

— Вовсе нет, вовсе нет! – Горацио вскинул руки, как бы защищаясь от несправедливых упреков. – Не надо обвинять меня во всех смертных грехах. Я действительно хотел устроить его в университет. Что мне еще оставалось делать? Кто бы мне поверил, что Давид – инопланетянин? А в Калифорнийском университете одаренных детей изучают на специальной аппаратуре… Я просто хотел удостовериться…

— Удостовериться? – Антония уже не могла сдерживать клокотавшую в ней холодную ярость. – Удостоверьтесь сначала в том, что вы не инопланетянин, сеньор Горацио. Прощайте! Надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

«Бежать! Бежать, пока не поздно! – думала Антония, выходя на веранду, чтобы позвать детей в дом. – Куда угодно, только подальше от этого американского гостеприимства!»

Со стороны парка на дом наползала грозовая туча. Порыв ветра едва не свалил Антонию с ног. Где-то оглушительно хлопнула форточка.

— Давид! Присцилла! Кассандра! – закричала Антония.

Но они уже и сами спешили домой, напуганные приближающейся грозой. Запустив детей внутрь, Антония бросила машинальный взгляд на пустырь. И тут она увидела такое… В первое мгновение ей показалось, что это вернулся учитель Горацио. Но он не шел, а летел по воздуху! И вид у него был пугающий: ртутно-зеленый. Приблизившись, он опустился на землю и улыбнулся. По его лицу, золотым очочкам и одежде не спеша ползли сверху вниз горизонтальные ртутные и зеленые полосы. Как помехи на экране цветного телевизора.

— Здрав-ствуй-те, – сердечно проговорил он.

Зубы у него тоже отливали ртутью и зеленью. Он протянул Антонии руку. Немного подержав ее перед собой, спрятал за спину и сказал:

— Где наш, скажите.

Несмотря на сердечность тона, его слова наполнили Антонию необъяснимым ужасом. Может, все дело в манере, в какой они были произнесены, – нарочито сердечной, слишком уж сердечной, чтобы быть искренней, – или в неподвижной, словно приклеенной к лицу улыбке? И вдруг Антония почувствовала, как кто-то грубо и бесцеремонно вторгся в ее сознание, залез в память и копается там, брезгливо перебирая воспоминания и отбрасывая ненужные в сторону. Это было так же унизительно, как если бы копались в ее белье. Потом чужое присутствие в голове исчезло, так же внезапно, как и появилось.

— Спа-си-бо, – еще более сердечным, почти отеческим голосом проговорил Горацио. Он посмотрел в дом через плечо Антонии и вдруг произнес: – Да-вид. – И повторил быстрее: – Давид. – И опять с расстановкой: – Да-вид. – Как если бы пробовал это слово на вкус.