Книга Фатальное прикосновение, страница 20 – Виктория Балашова

— Душа моя, останься с Генриеттой, — попросил Герман. — Ей что-то совсем дурно. Может соли велеть принести? Я тебе потом всё расскажу в подробностях.

Радецкой пришлось согласиться и отпустить мужчин в гостиную одних. Её подруге действительно стало совсем плохо, и следовало о ней позаботиться.

Слуги опять остались не у дел, привычно выстроившись вдоль стены. Вечер складывался вовсе не так, как полагалось. Погода за окном тоже переменилась к худшему. Ноябрьские ветра задували изо всей силы, стараясь забраться в любые щели. Они гудели и завывали на манер привидений английского замка, навевая печальные мысли. Ольга Михайловна позднюю осень не любила. Она бы с удовольствием уезжала из Москвы в теплые края, но сезон был в разгаре, и отъезд приходилось откладывать до послерождественских времен. Тогда все чуть успокаивались, изредка устраивая под метели январские балы, которые вполне можно пропустить — чай не девушка на выданье.

В гостиной, оставив дам на попечении друг друга, мужчины приготовились слушать Германа Игнатьевича.

— Врач пишет, что пробует применить известные ему средства для лечения кожных заболеваний. Пока улучшения не наблюдается. Очень хвалит Ольгу Михайловну за своевременное предупреждение не трогать глаза и лицо. Иначе, уверен Алексей Фомич, последствия были бы куда плачевнее. Вторая записка пришла от Фёдора. Она куда короче. Дождавшись врача, он поехал в участок, чтобы передать для исследования конверт и отравленное послание. Так как дело касается следователя полиции, на службу вызваны все, кто может помочь в определении состава яда.

Сиверс раскурил трубку. Остальные налили себе напитков, которые на сей раз слуги даже убирать не стали, словно чувствовали, что пригодятся.

— Вот напасть какая! Какой ужин испортили супостаты! — осуждающе сказал Каперс-Чуховской. — И чего хотят, непонятно.

— Народ русский извести, знамо дело, — проворчал Бобрыкин. — Вон, масонскую ложу разогнали и правильно сделали.

— За что ж это вы ратуете, Севастьян Андреевич? — грозно спросил граф Сиверс. — Чтоб и нас разогнать? «Хранители истины» политикой не занимаются, никуда не лезут со своим уставом. Но вот помешали кому-то и сильно!

— Про то и речь. Кому вот только помешали? — не отступал Бобрыкин. — Смуту сеют, наверное, какие-то из членов общества. Не исключено, что так. Сидели бы тихо, не высовывались.

— Господа, не ссорьтесь, — призвал Герман Игнатьевич. — Наша задача объединиться и выступить едино. Попытаться понять, почему нас хотят изничтожить. Вот Севастьяну Андреевичу пришло приглашение в Английский клуб. Нас не звали, а значит он там будет один. И раз хотели его отравить при помощи бумаги, то и там чего-нибудь удумают.

Колоколец у входной двери опять прервал беседу. Все вздрогнули, потому что в тот день сей звук особо ничего хорошего не предвещал. Капли дождя тревожно застучали по оконным стеклам. Чья-то фигура, видимо посыльного, мелькнула в тусклом свете фонарей и скрылась, упрятанная завесой дождя.

Дворецкий, сохраняя равнодушное выражение лица, вручил Радецкому влажный конверт.

— Простите, барин, посыльный не уберег. Там льёт как из ведра. Будто, прости Господи, на небесах прохудилось.

— Ничего страшного. Надеюсь, содержимое разберем. — Радецкий начал аккуратно надрывать конверт.