Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 94 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

— А кто тогда виноват? – подхватил Швичук. – Жестокость у русских в крови.

— Ясное дело, наши и виноваты. Стыдно, стыдно быть нынче русским, господа. Выпьем.

— Вы же уже с год как получили израильское гражданство. А вы британское, – под руку пискнула какая-то приблудная фанатка.

И была тотчас изгнана секьюрити.

— Шэйм, какой шэйм, – сказал Швичук. – Как она сюда проникла, русская шпионка. Вот такие как она и возводят клевету. Воруют стиральные машины и холодильники в приличных странах.

— И насилуют, насилуют всех без разбора. Даже домашних животных! Котов, рыбок, даже волнистых попугаев…

— Помилуй, Гребеньков, ну каких домашних животных! Уж это попахивает идиотизмом…

— Свободная пресса не врет. Говорят, что насилуют – значит, насилуют.

— Попугаев? А как?

— Ну, э-э… А еще русские регулярно стреляют в своих же. В атомные станции еще. Вот скажи, идиоты?

— Да тут неясно, иногда я и сам не совсем понимаю, правда это или вымысел. Уж больно дикие новости.

— Какая разница, пока свободные поставляют ракеты против них. Русские должны быть разбиты. И точка.

— Не тот народ пошел, не тот.

— Выпьем.

— Ты, с другой стороны, признай, народ там никогда и не был правильным. Что при Совке, что сейчас. Ты вот считаешь себя русским?

— Ни в коем случае. Уверен, проведу генетический тест – а там ничего русского.

— Сплошь бездельники и алкаши, работать не хотят.

— Выпьем.

— Выпьем.

— Что завтра делаешь?

— Да ни хрена я здесь не делаю. От скуки на стену лезу.

Музыканты пили, жаловались на жизнь и говорили о прочих классиках, и чем дальше, тем солиднее. Чтобы поддержать разговор, кто-то вдруг упомянул Моцарта, Глинку, а затем Вагнера, но почтенных музыкантов от последнего как-то разом перекосило. Разговор моментально сменился и перетек на более рукопожатные темы.

— Говорят, в Америке концерты у Захаревича прут один за другим, – вспомнил Гребеньков.

— Какое там! Просто в нашем возрасте время летит незаметно, – хохотнул Швичук. – По клубам, по клубам чешет. Это ему не стадионы в Москве собирать и билеты продавать за минуты.

— А что там с модной группой «Литтл Пиг»?

Швичук только рукой махнул.

— Чай не великие «Пинк Флойд». Вообще загнулись где-то «Пиг». Сопьются совсем, поколение нежное пошло, обидчивое.

— Выпьем.

— Не чокаясь.

Агата влезать в разговоры не хотела, так и стояла с краю, создавая видимость. Пить столько она больше не могла, зато чесалась все сильнее. Каждый день, когда она встречалась с элитой в добровольном изгнании, пуще прежнего ухудшал ее самочувствие. Только за сегодняшний день ситуация порядком усугубилась. Началось все задолго до потери сумки-мусорного мешка. После встречи со Степаковым зеленая рептилья кожа заняла правое предплечье дивы, после оправданий перед поляком Агата почувствовала яростный зуд на левом бедре. С попойки почтенных рокеров вышла, незаметно для назойливых фотографов почесывая впалый живот.

Сутки селебрити расписаны по минутам, и ни одно дело нельзя оставить без внимания. Нужно вертеться как белка в колесе, чтобы оставаться на плаву и не тонуть. Иначе современное искусство погибнет. Впадет в ступор и просто деградирует. Прямо как в оставленной России.

Поэтому Зарема довольно легко уговорила подругу посетить ночную выставку современного искусства. Там какая-то журналистка и авторка книг в изгнании должна была взять у них интервью. Агате было хуже с каждой минутой, но она со вздохом согласилась. Утешение вычислениями количества американских президентов, что тяжело и приятно осядут на ее счете, срабатывало безотказно. А на выходных Агата заедет в швейцарскую клинику, где надежная докторка подлечит отвратительный рептилий дерматит. А там и до психологини рукой подать.