Книга Общество самоубийц, страница 25 – Рэйчел Хэн

Она жалела, что не знала этого человека, который занимался спортом ради удовольствия, носил накрахмаленную спортивную одежду пастельных тонов и с непринужденной теплотой обнимал жену за плечи. В нем не чувствовалось того постоянного цинизма, который стал у нее ассоциироваться с отцом позже. Подтянутый человек на фотографиях выглядел бодрым и искренним жизнелюбом.

Все пошло наперекосяк после Второй волны. Так, во всяком случае, рассказывала мать. Тесты на продолжительность жизни и предиктивные лечебные процедуры существовали уже несколько десятилетий — их придумали, когда родился Сэмюэл, — но тут началось нечто новое. Одобрение для широкого применения получил целый пакет медицинских технологий — это и назвали Второй волной. Первая версия «Умной крови», первый прототип того, что позже станет «Алмазной кожей», первые действительно функциональные импланты. А вместе с новыми технологиями появилась и целая серия новых директив, направленных на поддержание здоровья и безопасность долгоживущих, — крупнейший инвестиционный проект Министерства. К Третьей волне должны были появиться Бессмертные.

— Может, твои дети доживут, — говорила Лии мать, и к ее воодушевлению примешивались нотки зависти. — Или даже ты сама.

— Звучит ужасно, — обычно откликался в таких случаях отец, покачивая головой. — Кому охота жить вечно? Особенно теперь, когда нас хотят вынудить отказаться от бифштекса.

Через некоторое время после начала Второй волны, будто назло новым директивам по ежемесячному уходу и диетическим весам, которые теперь стали неотъемлемой принадлежностью бакалейных магазинов, Кайто отяжелел. Бока его расплылись, запястья и лодыжки стали мясистыми. Он неустанно отыскивал ресторанчики с гамбургерами и столовки с жареной курятиной, которые начали повсюду закрывать. Он перестал играть в теннис, в прошлом остались и ежегодные походы.

Уджу как раз повысили в должности, и она получила доступ к льготам для высокопоставленных сотрудников организаций — партнеров Министерства, в том числе и к плану медицинского обслуживания для руководства компании, который действовал в «Глобал Талант». И она становилась все стройнее, сильнее, выше, а Кайто превращался в ее противоположность. Живот его становился все мягче, толстые щеки обвисли. Он завел новые рубашки, которые налезали на его изменившееся тело, и с головой погрузился в работу — продажу фармацевтических товаров. Теперь отец постоянно ездил в командировки по всей стране, долгие и тяжелые, со множеством остановок в разных городах и постоянными ночными перелетами, из-за которых он по много недель не видел семью.

Вот такого Кайто Лия помнила. Она никогда не встречала жизнерадостного человека с фотографий, который уместно смотрелся бы в социальной рекламе «Сорок минут в день». В годы ее детства отец рассказывал неприличные анекдоты, ругался с Уджу по поводу обедов с «Нутрипаком» и требовал бургеров и стейков — их стали называть «традиционной едой».

У Кайто всегда был, как выражалась ее мать, сложный характер, но пока Сэмюэл был жив, всерьез они не ссорились. Лия помнила, как отец, явившийся домой с жареной курицей, тянется к Уджу, та шутливо шлепает его по руке, а он хохочет и утаскивает ее на кушетку, изображая, будто вот-вот запихнет ей в рот кусок истекающей маслом кожи. Она помнила, как по программе «Приведите дочь на работу» ходила к матери в офис и как коллеги Уджу возбужденно слушали истории про Кайто, как задавали вопросы: «Что он еще затеял? А потом что сказал? Да быть того не может!» Она помнила, как при словах: «Лия — просто вылитый отец!» переполнялась гордостью и охотно рассказывала этим незнакомым взрослым о том, какой он необычный, независимый — настоящий бунтовщик. И Уджу тоже им гордилась, хотя не призналась бы в этом ни за что.