Книга Великое расширение, страница 89 – Рэйчел Хэн

— Боонь, – тепло проговорила она, вставая.

А Боонь заметил, что она не одна, – и верно, Ма же сказала “друзья”. Позади Сыок Мэй маячила фигура Энь Сооня. Тот тоже поднялся, подошел и хлопнул А Бооня по плечу.

— Твоя Ма рассказала о га-менах, – начала Сыок Мэй. – Что-то случилось?

Она добавила, что га-мены пошли по стопам ан мо – изымают из обращения книги, связанные с марксизмом. Поднявшись на плечах китайских рабочих, га-мены заклеймили представителей левых партий, назвав их коммунистами, и по примеру ан мо принялись арестовывать и обвинять, а все ради того, чтобы убедить колониальных хозяев предоставить им полную власть. Две недели назад близкого друга Сыок Мэй арестовали лишь за то, что у него нашли один-единственный томик.

А Боонь с трудом понимал, о чем она толкует. Вот она стоит перед ним, рядом с креслом, в котором сидела еще девочкой и помогала ему с чистописанием. Словно и не прошло почти два десятка лет – как такое возможно? И он снова испытывает мучительное желание коснуться ее щеки, прижаться к ней…

— И знаешь, что за книга? “Империализм как высшая стадия капитализма”, – сказала Сыок Мэй. – Смешно, да?

Смешно? Он не знает, смешно или нет. А Боонь подумал о сияющих в лучах палящего солнца белых рубашках. О замерах, которые га-мены делали на болоте, об объявлении о наборе персонала.

— Остерегайся га-менов, – покачал головой Энь Соонь.

Энь Соонь положил руку на спину Сыок Мэй. В другой руке он держал ополовиненную бутылку апельсиновой газировки. Боонь представил, как Ма предлагает Энь Сооню газировку – гостеприимно, радушно. Полные губы Энь Сооня блестели, длинные, уложенные гелем волосы закручивались в завитки.

Это друг, напомнил себе А Боонь. Бессмысленная присказка, которую он повторял вот уже много лет. Он попытался воскресить в памяти совместные пикники, долгие вечера за чтением и спорами, ощущение товарищества. Энь Соонь не виноват, что Сыок Мэй выбрала его.

А Боонь внезапно заметил, что руки у него до сих пор липкие от рыбы, под ногтями чернота. Он потер ладони о майку, на которой темнело большое ржавое пятно, – потрошил рыбу для одной придирчивой домохозяйки и заляпался рыбьими потрохами.

— По-моему, ничего страшного. – А Боонь взглянул на Сыок Мэй. – Они обследовали болото.

— Вон оно что, – протянула она, и в голосе ее зазвучала прежняя теплота, словно они с А Боонем снова обменивались мыслями, шагая по какой-нибудь прибрежной тропинке.

— Да, – А Боонь чувствовал, как краснеет, – они…

— Болото? – перебил Энь Соонь. – И с какой именно целью они его обследовали?

До чего же он въедливый. Энь Соонь всегда был скрупулезным, но годы превратили скрупулезность в занудство, прежние непринужденность и легкость бесследно исчезли, и теперь революционный пыл уживался в нем с унылой дотошностью. Он осуждал тех, кто учит английский, смотрит западные фильмы, следует европейским традициям. А Боонь, хоть и не имевший склонности ни к чему из этого, в присутствии Энь Сооня чувствовал себя как на экзамене, словно того и гляди нарушит правила.

— Я не знаю, – ответил А Боонь, – но тебе всюду подвохи мерещатся.

— Никаких подвохов. Ты что, больше газеты не читаешь?

А Боонь делано рассмеялся.

— Когда мне читать-то? Работы полно.

— Га-менам вздумалось увеличить площадь суши, – сказал Энь Соонь, – они это называют расширением территорий. Тщеславная популистская идея. На этой новой земле они собираются строить жилье. Заманивают народ сладкой морковкой. Почему бы не строить на имеющейся земле? Это же злоупотребление властью, они попросту транжирят деньги налогоплательщиков. Так что я не понимаю, почему ты ничего не знаешь.