Книга Великое расширение, страница 78 – Рэйчел Хэн

Сыок Мэй сделалось стыдно. Как же наивно было считать, что Ма не знает о протестах, полиции, аресте. Разумеется, Ма все известно. Она из тех матерей, кому необходимо знать все, и неважно, рассказывает ей сын или нет. Сыок Мэй ощутила укол зависти.

— Тетушка, – начала она, – со стороны это выглядит ужасно, я понимаю. Мы кричим на улицах, нас сажают в тюрьму. Но это же – не знаю, как объяснить, – это не только ради рабочих, это ради всех нас. Ради нашего будущего. Ради нашей страны. Ан мо…

— “Ан мо, ан мо…” Ты тут хоть одного видишь? – Ма раздраженно обвела рукой комнату. – Нет! Тогда при чем тут мы, скажи мне? От ваших протестов ловится больше рыбы? Или от них дыра в крыше сама заделается? Или у А Бооня появятся жена, дети, семья?

Сыок Мэй будто отшлепали. Обычно Ма не раздражалась и не сердилась.

— Простите, тетушка, – проговорила девушка, хоть и не чувствовала себя виноватой.

Она неожиданно осознала, что в кампонге ее никогда не поймут. В ее собственной семье – в семье дяди, тети и их детей – Сыок Мэй терпят лишь из уважения к ее отцу, старшему сыну, который в бытность школьным учителем помогал братьям и сестрам, тратя на них свое скудное жалованье. Но жертв, которые требует революция, они не понимают, не видят, что на кон поставлены их же интересы.

— Хорошо, что тебя выпустили, – сказала Ма, – тюрьма, ну надо же! Вот уж где молодой девушке не место! Будь осторожна, Мэй, пожалуйста. Пообещай мне.

Сыок Мэй понимала, что на самом деле Ма просит о Бооне. Конечно, она и за Сыок Мэй волнуется, Ма всегда ее любила и относилась как к племяннице. Но при мысли о Бооне сердце матери сжималась от страха, это ради него Ма готова на все. У него есть заботливая семья, куда он в любой момент может вернуться. Соратники по борьбе – не семья, и однокурсники тоже не семья. Впрочем, и для нее тоже.

Она подумала об училище, где как раз сейчас студенты обедают. Интересно чем. Наверное, хлебают из огромного котла суп из корней лотоса.

— Боонь бросил учебу, – сказала Ма. – Да и какая учеба сейчас, одни проблемы. Ради чего ходить-то на занятия?

— Бросил учебу?

Ма кивнула:

— Я попросила его не ездить в город. Только неприятностей наживешь. И полиции там теперь больше. Нет уж, пускай брату рыбу ловить помогает.

— А самому ему этого хочется? – спросила Сыок Мэй.

Ма поджала губы.

— Я его мать.

— Тетушка, вы хотите, чтобы он тут всю жизнь провел?

Ма потерла ключицу, выпирающую под накрахмаленной белой блузкой.

— Мэй, я знаю, тебе в жизни нелегко пришлось. Но твои несчастные родители, как, по-твоему, неужто они не желали тебе спокойной жизни? Как мать, я…

— Мои родители гордились бы мной, – ровно проговорила Сыок Мэй.

— Конечно, они и гордятся. Но еще они хотели бы, чтобы тебе ничто не угрожало. Вот станешь когда-нибудь матерью и поймешь.

Сыок Мэй встала со стула.

— Спасибо за воду, тетушка.

Ма тоже поднялась. Она расстроенно смотрела на Мэй.

— Мэй, я не хотела тебя обидеть. Да что ж это… Что я вообще понимаю? Я лишь желаю вам всем счастья.

— Ничего страшного. Рада была вас повидать. – И Сыок Мэй направилась к выходу.

— Все-таки уходишь? Бооня не станешь ждать?

— Мне еще вещи собрать надо, – сказала Сыок Мэй. – Можете попросить его зайти ко мне, когда он вернется?

Ма помедлила, но кивнула: