Книга Великое расширение, страница 70 – Рэйчел Хэн

— Иди домой, – сказала она.

Морщинка у нее на лбу разгладилась. Теперь Сыок Мэй смотрела на него с сочувствием, и Боонь вскипел. Зачем ему сочувствие без ее любви? Она свой выбор сделала – похоже, для нее демонстрации, протесты и эти люди вокруг важнее, чем он?

А Боонь бросил на Сыок Мэй последний умоляющий взгляд. Но та уже распутывала цепи Энь Сооня, с глуповато-серьезным видом они обсуждали тех, кого уже арестовали полицейские. Сыок Мэй больше не смотрела на него.

Тяжело ступая, А Боонь выбрался из толпы. Чуть позже он осознал, что бездумно шагает по городу. Он шел и шел – по оживленным улицам, которые наводняли рикши и автомобили, по тихим проулкам, где сохло белье и бегали цыплята. Мимо дремлющих на пороге работяг и деревянных лавчонок с покосившимися крышами.

Он шел несколько часов, пока окончательно не заплутал. Солнце клонилось к горизонту, стены зданий окрасились красным. Наконец он отыскал автобусную остановку и сидел там, пропитываясь тишиной. Впервые за много лет он возвращался домой один. Когда автобус остановился на шоссе возле кампонга, А Боонь вышел и пустился в долгий, медленный путь.

Домой он добрался уже в темноте. Ма ждала его на крыльце. Она посмотрела на него сурово, но ничего не сказала, лишь велела вытереть мокрой тряпкой ноги, перед тем как входить в дом. На обеденном столе его ждала миска конджи^[29]. Ма сказала, что разогреет еду, и унесла миску на кухню.

А Боонь сел. Их старый дом поскрипывал от ветра. Он слышал, как ворочается во сне Хиа, как кашляет в кровати Дядя, как на кухне помешивает еду в кастрюле Ма. Здесь он в безопасности. Окружен любовью. Этого должно бы хватить, но не хватает. “Мне нельзя, – сказала Сыок Мэй, – иди домой”.

— Сынок, нельзя столько учиться, – сказала Ма, когда он ел конджи.

А Боонь знал, что Ма неодобрительно относится ко всему, чем они с Сыок Мэй занимаются, но молчит. Он знал, что она видит, как он переживает, когда Дядя резко отзывается о его участии в забастовках, от ее внимания не укрылось, что он больше не приводит домой Энь Сооня, Гэок Тинь и А Муи, потому что Хиа отпускал шуточки про их нежные городские руки.

— Учеба – это важно, но здоровье важнее, – продолжала Ма.

Она буравила его взглядом. А Боонь чувствовал ее тревогу, ее переживания и все же не смог сдержать раздражения. Она ничего не понимает.

— Люди голодают, – бросил он, – люди умирают. Мы делаем важное дело.

— Какое? Что вы такое делаете?

— Ан мо хотят вести войны нашими руками. А рабочие не могут семьи прокормить.

— А мы тут при чем? – спросила Ма.

— Тебе не понять, – не выдержал он, – ну и ладно. Это все равно слишком сложно.

Ма умолкла. А Боонь ел конджи. Вкусный бульон липко обволакивал рот. Ма потратила несколько часов на то, чтобы приготовить еду. Он представлял, как она склонилась над очагом, волосы лезут в лицо, помешивает пищу, помахивает рукой над пламенем. Если пламя слишком сильное, на дне кастрюли запечется коричневатая корочка, если слишком маленькое – рисинки будут жесткими внутри.

Сыок Мэй много раз представляла, как ее арестовывают. Представляла в подробностях. Студенты во все горло распевают, их руки скованы, так что все они бесстрашной шеренгой надвигаются на полицейских с ротанговыми щитами. Кто-нибудь из однокурсников выкрикивает оскорбления и, возможно, плюет в лицо полицейскому. Это становится сигналом, и полицейские переходят к действиям: кулаки и ботинки впечатываются в тела студентов, дубинки лупят по спинам и головам. Кто-то из студентов валится на землю, прикрывая руками голову, он жалок, но полицейские не знают жалости, они смеются, пинают, бьют его. Сыок Мэй, не стерпев несправедливости, бросается между полицейским и несчастным.