Книга Великое расширение, страница 164 – Рэйчел Хэн

— Общественный центр… Дело не в нем…

Дело в перспективе, в жилье, в современном будущем – вот что он хотел сказать. Но почувствовал, насколько бессмысленными сочтет Дядя его слова.

— Это наш дом, Боонь.

Все та же песня. Вот только дом – это не место. Дом – это люди, дом – это семья. Семья, которую он убедил переехать, чтобы малыш А Хуат ходил в хорошую школу, а рядом с Ма были знающие доктора. Дядя – сентиментальный старик, проклинающий мир, который обогнал его. Хочет остаться сзади – так пускай остается. Из-за одного человека он не передумает.

— Ма и Хиа рады переезду, – сказал он.

— Потому что ты…

— Я ни при чем. Они хотят переехать. Это их желание, я их не уговаривал. И Гэк Хуаи тоже.

Дядя помолчал.

— Другие кампонги не переезжают, – сказал он наконец, – Пак Хассан, малайские рыбаки…

— Это пока. Скоро перемены доберутся и до них. И тогда они тоже переедут.

— Не переедут.

— У них не будет выбора. Наступающих перемен им не перебороть.

— Значит, надо сдаться?

А Боонь расстроенно покачал головой. Дядя провел рукой по лодке, словно гладил лошадь.

— Твой Па не уехал бы, – тихо сказал он, – не стал бы он повиноваться властям.

Вот она, причина Дядиной озлобленности.

— Не тебе судить, – возразил Боонь.

— О чем ты?

А Боонь вдохнул поглубже.

— Это ты настоял, чтобы вы пошли. К японцам. Записываться.

И тогда маска упала с Дядиного лица. Глаза зажмурились, рот открылся в беззвучном вопле. Его оголенная боль заставила А Бооня тут же пожалеть о сказанном. Дядя не умеет плакать – с ужасом осознал он. Дядя не может ни слезинки выдавить, как бы ему ни хотелось.

А Боонь шагнул вперед и положил руку на плечо старика:

— Дядя…

— Не трогай меня, – дернулся Дядя.

— Пожалуйста, давай просто…

— Да, я виноват, – лицо старика почернело, – но ты-то? Видел, что случилось, и поступаешь так же, хочешь, чтобы все повторилось?

— Ничего не повторится. Теперь все иначе.

— Одно и то же. Всегда.

А Боонь вздохнул:

— Я стараюсь ради семьи.

Дядя покачал головой:

— Ты совсем слепой. И стараешься ты ради себя.

А Бооня словно ударили. Он замер.

— Пойду собирать вещи, – сказал он после долгого молчания.

Напоследок А Боонь бросил долгий взгляд на Дядю. Даже охваченный гневом, он знал, что любит этого старика. Когда-то тот катал его на плечах, это для него Боонь срывал с деревьев фрукты, и их густой липкий сок бежал по его рукам и стекала на шею Дяди. Это Дядя научил его плавать, ведь Па не хватало терпения возиться с хнычущим мальчишкой. Этот человек для него больше чем отец – отец исчез, а Дядя всегда был рядом.

Но ничто не вечно, даже самые тесные связи. Дядя больше не понимал его, Дядя больше не понимал этот мир. А Боонь молча побрел к дому.

Наконец они уехали – Ма, Хиа, Гэк Хуаи и малыш А Хуат. Ящики, мешки с одеждой и коробки сложили в грузовик, на котором Па, а потом Дядя ездил на рынок, но теперь за рулем сидел Хиа. В новой квартире их встретили А Боонь с Натали, они принесли банки с лапшой, купленные неподалеку в лавке, которая славилась своими рыбными фрикадельками.

Ко всеобщему удивлению, к ним заглянул председатель жилищного комитета. Как шепнула Натали, таким вниманием они были обязаны А Бооню, ведь он глава группы по работе с населением. Председатель самолично вручил Хиа и Ма ключи от двух квартир. Он долго жал всем руки и сыпал сердечными поздравлениями, а новоселы сконфуженно улыбались.