Книга Великое расширение, страница 127 – Рэйчел Хэн

— Мне еще рано, – отшутился А Боонь.

— Э-э, какой там рано, ты посмотри на себя – уже лысеть начал!

— Ма, ешь. Гу Гон, и ты ешь, – сказал маленький А Хуат и схватил палочки.

Ма разлила по мискам густой прозрачный бульон, стараясь положить лучшие куски курицы Гэк Хуаи и А Хуату. Тихое чавканье, стук палочек о миски, вздохи, прихлебыванье – как же умиротворяли ее все эти звуки. Во время семейной трапезы стихали перебранки и отступали угрюмые обиды. Что Дядя, что А Боонь – прямо как дети, думала Ма, они так легко отвлекаются на еду.

Затем А Боонь откашлялся.

— Я хотел с вами поговорить, – начал он. Голос звучал неестественно, почти официально. – Знаете про жилье, которое строят га-мены?

— Ага. Племянник А Туна туда переехал, как только свадьбу сыграл. Жене было невмоготу с его родителями, они получили квартиру и съехали, – ответил Дядя.

Он и впрямь старался поддерживать непринужденную беседу. Ма ушам своим не верила.

— И старая А Хоонь, верно? – вступила в разговор Ма.

Сыновья А Хоонь подали заявку, А Хоонь согласилась, и они получили квартиру. Кажется, где-то на западе, очень далеко от кампонга. Как они уехали, так их никто с тех пор и не видал.

— Когда они переезжали, с ними А Ки увязался, посмотреть, – засмеялся Дядя. – Говорит, там везде электричество, а вода прямо в доме. Но места мало, да и душновато. И еще пятый этаж. А Хоонь на лифте не ездит, боится застрять. За день выходит только разок, потому что карабкаться по лестницам ей не под силу.

Ма поежилась, цокнула языком и снова поежилась.

— Ох, высоко-то как, – сказала она, – страшно.

Беседа текла как ручеек. Хиа сказал, что ты сам выбираешь, на каком этаже жить. Если боишься высоты, то и этаж пониже выбери. Дядя заявил, что не хотел бы умереть в доме, который и не дом на самом деле, а бетонная коробка. Приятно, когда из стен и пола поддувает ветерок. Ма рассмеялась и сказала, что ему достаточно окно открыть, вот только откуда ему это знать, если он никогда домом не занимался. Гэк Хуаи заметила, что ей бы тоже хотелось электричество и воду в доме, а то А Хуат того и гляди лампу перевернет и спалит их всех дотла.

— А что, если нам заявку подать? – предложил Боонь. – И переезжать далеко не понадобится. Новые квартиры совсем рядом с кампонгом строят.

Дядя расхохотался и хлопнул себя по бедру. Хлопок получился громкий, словно выстрел.

— Парень, опомнись. Мы тут столько живем, а дядька твой стар уже жизнь менять. Вы, молодые, переезжайте. А мы – нет, куда уж нам? Но если ты уедешь, кто позаботится о нас? Твоей Ма придется одной жить, каково тебе-то будет? Нет, забудь.

— Просто подумайте, – сказал А Боонь, – Ма не надо будет каждое утро носить из колодца воду, не надо выметать песок из дома. Свет включается и выключается когда захочешь. Из туалета не пахнет. Там унитазы, как в общественном центре, со смывом.

Голос сына по-прежнему звучал непринужденно, но Ма, сидевшая рядом, заметила, как А Боонь нетерпеливо потирает пяткой ногу.

— А рыбачить как тогда? – спросил Дядя.

А Боонь пожал плечами.

— Вечно все равно рыбачить нельзя, – сказал он. – Все меняется.

Дядя скрестил на груди руки и озабоченно нахмурился. Ма обеспокоенно барабанила мизинцем по деревянной столешнице.

Ее брату шестьдесят один, на два года меньше, чем было бы сейчас Па. До смерти Па Дядя принимал жизнь такой, какая она есть, был готов к приключениям и риску. В тот день, когда ее муж умер, что-то сломалось.