Книга Янтарный след, страница 242 – Елизавета Дворецкая

— Нет, скажи, что я жена Олава! Королева!

— Что? Зачем?

— Скажи!

— Это… – Свенельд с почтением взял руку Снефрид в вязаной рукавице, – княгиня наша, Свандра. Князя Улеба подружие.

— Улебова княгиня? – Меледа вытаращил глаза. – Это зачем же ее сюда…

— Скажи ему: я приехала, чтобы увидеть Тихонраву.

Пока изумленный Свенельд пытался сообразить, что это значит, Меледа слегка переменился в лице: он не понимал северного языка, но разобрал имя Тихонравы.

— Княгиня Улебова желает повидать Тихонраву, Ратолюбову дочь, – стараясь скрыть собственное удивление, сообщил Свенельд. – Ведомо нам, она у вас живет, с сыном своим. Проведи госпожу к ней.

— Это зачем же Тишанка Улебовой княгине понадобилась? – с настороженным недоумением спросил Меледа.

— Скажи, что я открою мое дело только ей самой.

Меледа еще подумал.

— Это Домодед вам выдал, что она у нас живет?

— Черный ворон нам весть принес, ибо мудра и сведуща княгиня наша, – многозначительно заверил Свенельд, в душе отметив, что в целом сказал правду.

Черного ворона как посланца божественной мудрости равно уважают у всех народов: северных, славянских, финских. Но еще сильнее Меледу убедил вид Снефрид: величавый облик этой белолицей женщины, явно заморского рода, ее повелительный взгляд.

— Ну, пойдем, – не без колебаний он повернулся и знаком пригласил за собой.

Следуя за ним, Свенельд и Снефрид прошли мимо удивленных мужиков и направились к избам. Меледа провел их мимо двух дворов, свернул в третий. Спустился по трем очищенным от снега ступеням, постучал в дверь, крикнул: «Боги в дом!» и вошел.

— Ратолюбовна! Гости к тебе!

— Ко мне, Меледушка?

Из полутьмы избы показалась женщина средних лет. Была она одета в темную дергу и вершник серой шерсти, поверх него передник с мокрыми пятнами. Все уже услышали про неведомых всадников, но, за давностью лет, Тихонрава не ждала, что в Хольмгарде о ней вспомнят.

— Будь жива, Тихонрава! – с усилием выговорила по-славянски Снефрид; она давно запомнила, как словены здороваются, но слова эти давались ей с трудом.

— И ты… и вы, люди добрые! – Тихонрава смотрела на них в крайнем изумлении. – Кто это, Меледушка?

— Это Улебова княгиня варяжская и воевода ее, – ответил Меледа с таким выражением, мол, за что купил…

— Улебова княгиня…

Лицо Тихонравы стало замкнутым – она поняла, с чем может быть связано это нежданное явление. Давно забытое прошлое десятилетней давности вдруг обрушилось, как снег на голову, и она не знала, как его встречать.

Гостья жадно разглядывала хозяйку в тусклом свете оконца, а та – ее. Снефрид ничуть не боялась, что обман раскроется. Тихонрава никогда не виделась со Сванхейд – она уехала из Хольмгарда раньше, чем внучка Бьёрна конунга в него прибыла. Как нарочно, Снефрид была с королевой одних лет, и словесное их описание совпало бы – за исключением цвета глаз, но разглядеть его в полутьме было бы сложно, даже если бы Тихонрава знала, какие глаза у той, что заняла ее место. Единственное важное отличие – Сванхейд за восемь лет прекрасно овладела славянской речью, но откуда Тихонраве было об этом знать?

— Ты ведь не говоришь на северном языке? – мягко спросила Снефрид.

— Не понимаю, – Тихонрава догадалась, о чем ее спрашивают.

За пять лет жизни в Хольмгарде она мало выучила из северного языка, да и то успела забыть. Тихонрава, лет на пять старше Снефрид, была ниже ее ростом, но шире в плечах и крепче сложением; с возрастом она еще раздалась вширь и теперь выглядела внушительно. Лицо у нее было простое – даже не сказать чтобы миловидное, но и не страшное, обычное лицо с довольно крупными чертами. Глаза, твердая складка губ говорили об уме, и Снефрид подумала, что эта женщина достойна уважения.