Книга В полночь упадет звезда, страница 91 – Елизавета Дворецкая

За кустами опять зашевелилось, но никто не показался.

— Выходите живей! – строго крикнула Горыня. – Я вас тут до ночи ждать не стану!

Из-за стволов появились двое, причем в последний миг они будто пытались спрятаться друг за друга. Горыня ждала их, подбоченясь, и ощущая себя очень грозной. Да было бы кому грозить – к ней боязливо приближались два отрока, один лет пятнадцати, а второму не больше тринадцати.

— М-мы… эта… к бабе Луче, – сказал старший, подойдя шагов на пять.

Горыня воззрилась на них – как и сама бабка, эти гости не доставали ей до подмышки:

— Так заходите во двор. Ворота закройте и обождите, пока в избу позову.

Она ушла, чтобы помочь бабке вылезти из бадьи, вытереться и одеться. Усадив ее у печи, пошла за гостями. Но те решились войти не раньше, чем Горыня отошла в самый дальний угол, а баба Луча закричала им, чтобы скорее шли и не студили жилье.

— Будь жива, баба Луча! – сказал старший, кланяясь; младший поклонился молча. – Кланяется тебе Посвист и вся наша братия. Беда у нас… Горностайка… захворал сильно.

Он обращался к бабке, но взгляд его был как будто пришит к Горыне, а глаза вытаращены от изумления.

Никто в стае не поверил, что на реке они повстречали бабу-волота.

— Что же с ним приключилось?

— А вот… Повстречался он… я и еще двое наших… вчера… на реке… повстречался…

— Со мной, – помогла ему Горыня.

— С нею… вот…

— Хотели у добрых людей коз и кур отобрать, – так же сурово продолжила Горыня.

— Ну… Лов у нас не ладился…

— Лоси пришли. Целое стадо.

— Это мы потом уже следы увидели, как домой шли. А Горностайка… Она его… на меня и Плотву швырнула, а он с того захворал. Лежал как мертвый. Только как Плотва воротился, он очнулся, и то глаза не глядели, сам идти не мог. Плотва его нес, еле донес. Я Скворцу помогал идти – он раненый. И вот теперь, – видя, что Горыня, хоть и хмурится, сидит смирно и в драку не лезет, молодой «волк» немного расхрабрился, – лежит, не встает, и мутит его, и голову ломит, и глаза от света болят. Встать не может – голова кругом идет, земля из-под ног вырывается!

— Эх, вы, щеглы! – вздохнула баба Луча. – Как же вы деву волотова рода не узнали?

Она произнесла это так, будто не узнать Горыню мог только последний дурак.

— Да кто же знал! Она в санях сидит, в платке, козы у нее – баба и баба. Мы думали, мужик какой к теще едет на блины…

— Это племянница моя любимая, Святогорка, а родом она из волотов, от самых гор Угорских! А вы от добра́ ума обидеть ее вздумали! Поделом и получили!

Горыня с трудом сохраняла суровый вид. Вот у нее и новый род объявился – волоты с гор Угорских, – и тетушка заодно! Она ждала, что отроки сейчас засмеются: так мало огромная Горыня и достающая ей до пояса сухонькая баба Луча походили на родню. Но отроки смотрели изумленными, серьезными глазами. Могучая сила в обеих этих женщинах и впрямь роднила их, вопреки внешнему несходству.

— Прости… те дураков! – «Волки» еще раз поклонились. – Кабы мы знали, ни за что б… Так помоги Горностайке, баба Луча!

— Э-хе-хе, яхонт мой лазоревый! – Баба Луча покачала головой. – Не в добрый час вы ко мне явились. Сама я утином маюсь, вот, племянница приехала полечить меня, а то, кроме нее, в свете белом нет ни одной ведуньи, чтобы была старее меня. Хоть мне и полегчало, а до вас мне не дойти.