Книга В полночь упадет звезда, страница 77 – Елизавета Дворецкая

Оставив репу в печи париться, Горыня пошла с Вересом в лес. Уже второй раз за недолгие дни ей пришлось рубить сухие стволы и стаскивать на жглище, чтобы выложить краду. Горыня, хоть заметно взбодрилась, еще ощущала сердцебиение и порой присаживалась отдохнуть.

— Это у меня после того, как Лунавка приходила, – пояснила она Вересу. – Я ее не видела, а слышала, как они с Затеей обо мне говорили. Потому и разболелась – от ее глаза черного.

— И что говорили? Чего они хотели от тебя?

— Не знаю. В сестры к себе звали.

— Видать, хотели тебя на добрых людей напускать! – Верес хохотнул, показывая белые зубы. – Затейка, мышь подлавочная, страху на целую волость навела, а если бы ты – да на лыжах, да в личине, да с красным платком, да с черепом! Ух!

— Ага, а потом подстрелил бы меня какой удалец, будто лебедь белую!

— Мог бы.

— Ты бы и подстрелил!

— Мог бы и я…

Горыня взглянула ему в глаза… и вдруг с криком отшатнулась, чуть не упала с бревна.

— Ты чего? – Верес кинулся следом, чтобы ее подхватить, но она замахала руками, не давая ему к себе прикоснуться.

До сих пор она видела его только в полутьме избы. Сейчас, впервые взглянув ему в глаза при ясном свете дня, она заметила: один глаз у Вереса светло-карий, а второй – глубокого зеленого цвета, такого, как бывает вода в заводи, когда в ней отражается близкая зелень ветвей.

— У тебя разные глаза! – крикнула Горыня, теперь понявшая: это, несомненно, признак его избранности духами, примета колдовских способностей.

— Тьфу! – Верес махнул рукой. – Ну, да, уродился я такой.

Горыня молчала, приходя в себя и переводя дух. Верес – любимый внук бабки-чародейки, желавшей ему передать свои кудесы. Столь яркая примета необычности пугала ее, хотя ей ли было пугаться? От нее самой люди всю жизнь шарахаются.

Может, потому Верес так мало обращал внимания на ее рост, что и сам был не как все? Он знал, каково таким живется?

Верес помолчал, потом добавил:

— Я ведь не знал, что это она, Затея. Там, в Пирятине. Думал, и правда лихорадка-Свирепица. А как она упала, мы с Больмой подбегаем, я личину снимаю – здрасьте, сестрица вуйная! Меня самого чуть корчец не взял. А Лунава, жабища, так и ползает где-то по свету белому…

— Как же мне теперь вылечиться? – Горыня вытерла потный лоб. – Ведь кто навел, тот и снимет, да?

— Я тебя отворожу, – сказал Верес и добавил, видя удивленный взгляд Горыни: – Не бывать Затейке сильнее меня! Что она зажгла, то я потушу, жма мой живот! Самое верное средство знаю.

— С жабой целоваться не буду! – Горыня покосилась на него и снова внутренне вздрогнула от вида его разноцветных глаз. – И ночницу за пазухой носить! И ежовым салом мазаться! И рачьи глаза пить!

— Тьфу! – Верес скривился. – Это Затейка так пользует? Моя бабка поумнее была. Тебе бы ивовой коры заварить, да липы, да малины, да вересовых ягод… Только тут у нее не найдешь ничего, я уж ее запасы видел. Есть еще средство. – Верес придвинулся к ней ближе на бревне и понизил голос. – Кто все имена лихорадок знает и может перечислить, к тем они ни за что не подойдут.

— А сколько их? Три?

Верес мотнул головой.

— Девять? Двенадцать? Тридцать три? – Горыня широко раскрыла глаза при мысли о таком множестве имен, но Верес упрямо мотал головой.

— Морочишь ты меня! Сколько же?