Книга В полночь упадет звезда, страница 206 – Елизавета Дворецкая

— К-князя-ужа… жду… – пробормотала Брюнхильд, не заметившая бегства Семигостевых дочерей.

— Так он не здесь! – Горыня всплеснула руками. – Как же он тебя сыщет в такой глуши? Он у реки будет! Пойдем же!

Она потянулась к Брюнхильд и схватила ее за руку.

— Только тише! – шепотом предостерегла Горыня. – Тут в лесу не одни мы бродим. Ведьма лютая к тебе подбиралась…

— Мечтана? – сразу сообразила Брюнхильд.

— Она, змеища.

— Так где же она?

— Не бойся. На нее управа уж нашлась…

Больше ни о чем не спрашивая, Брюнхильд устремилась за нею. Полночная звезда упала с неба, хоть и выглядела не так, как обещали.

Борила, бывший Горностай, вовсе не потерялся. Он возвращался после дозора вдоль берега и успел заметить рослую Горыню – с венком на голове она казалась еще больше, – спешившую куда-то прочь от гулянья. Припустив бегом, Борила увидел позади Горыни спины своих товарищей, и все исчезли в ельнике.

Надо думать, они выследили добычу. Борила устремился было за ними, но замер. Из рощи высыпала стайка молодух – растрепанных, в помятых цветах, усталых и возбужденных. К таким только подойди – не пропустят, облепят, будут теребить, щекотать, хохотать, целовать, по траве валять до полной одури. Эта ночь освобождает молодух от присмотра родни, и они торопятся нагуляться даже пуще девок. Красивого отрока не выпустят, пока не натешатся. Парни рассказывали, иной раз такое приключается с этими молодухами…

Сейчас это ни к чему. Борила скользнул за березу и замер. Вынул из-за пазухи темную кожаную личину, одну из тех, что еще зимой носил в лесу. Бывшие «волки» взяли с собой личины: могли пригодиться тем, кто ярильской ночью затеял ловить ведьму. Борила надел ее и, прячась за деревьями, осторожно двинулся дальше, к ельнику. Если и заметят теперь – бросятся не к нему, а прочь.

— запела какая-то из молодух. Прочие подхватили:

Борила проскользнул за спинами шагах в трех, но молодухи, увлеченные пением и видом красной зари, его не заметили. Он пустился в глубь ельника, слыша за спиной:

Песня стихла позади, Борила неслышно скользил меж елями, вслушиваясь в звуки леса. Вот трижды прокричал коростель – не птица, пожалуй, человек. Борила не слышал, как его товарищи сговаривались об этом знаке, но его не раз использовали и раньше, так что быть при сговоре, чтобы понять, ему не требовалось. Надо думать, кого-то выследили. Он прибавил шагу, двигаясь так же неслышно.

И вдруг резко припал к дереву – кто-то шумно мчался ему навстречу. Кто-то не из своих – судя по громкому шелесту одежды, женщина. Вот он увидел ее – девка с косой, красивая, опрятная, видно, что из хорошего дома, почтенных родителей. Даже венок небольшой, гладкий, не попорчен в игрищах, где его то перекидывают, то выменивают, то отнимают друг у друга. Совсем не похожая на тех растреп, что, ошалев от медовухи и гулянки, пытаются на одну ночь вернуть ушедшую волю девичества. Эта не смеялась и не пела; она бежала так, будто ее что-то напугало, будто что-то страшное ее преследовало. У Борилы невольно екнуло сердце: мало ли жути может вылезти в лесу в ярильскую ночь? Но она бежала именно с той стороны, где кричал коростель. И Борила-Горностай вспомнил прежние волчьи привычки, от которых за весну едва начал отходить. Самое жуткое, что есть в лесу, это мы, говорил им вожак, Посвист.