Книга Хазарский меч, страница 160 – Елизавета Дворецкая

— Этого хватит! – дерзко ответил Кожан.

Хьёр засмеялся и одобрительно потрепал его по плечу. Зрелый муж сильнее испугался бы такой раны, если не привык с детства к мысли, что изведать раны ему придется не раз. Отрок по неопытности еще не верит, что смерть может подстеречь его прямо сейчас, для него эта рана – приключение и повод для гордости.

Перевязка делалась прямо на льду, возле саней обоза. На этих же санях лежал Русак, тоже перевязанный. Рана у него была тяжелее, чем у Кожана, и хотя смертью она не грозила, от потери крови он сильно побледнел, мерз и просил пить. Кожан велел Ржанке и Дубоносу развести рядом с санями костер – другим раненым тоже требовался обогрев – укрыл Русака большим кожухом, снятым с кого-то из убитых вятичей, и послал пару младших поискать где-нибудь родник под берегом или полынью. Ту воду в кожаных мехах, что была с собой, после битвы всю выпили.

— Вон туда идите! – почему-то смеясь, сказал им Торфред, еще один отцовский хирдман. – Там промоина…

После сражения его немного шатало, как пьяного, оттуда же была и лихорадочная веселость – дух Одина, пробуждающийся в крови, когда вокруг носится смерть, пьянит как мед.

— А в промоине рыба – во! – его товарищ, Вестмар, тоже давясь от смеха, раскинул руки во всю ширь.

— Рыба? – изумился Кожан. – Вы что, вместо битвы рыбу ловили?

— Ага! – хором ответили они и показали на стоявшего позади них человека со связанными за спиной руками. – Рыбина, гляди!

— Не простая, а золотая, как славяне говорят!

— Ого! – Кожан вгляделся и охнул.

Пленный был явно не простой – кожух, крытый крашеной шерстью, а главное, шлем с сияющей бронзовой отделкой. Бросался в глаза кожаный пояс с литой пряжкой хазарской работы и парой узорных бляшек, а под кожухом была кольчуга.

— Это что – хазарин? Да я ж его видел! – вспомнил Кожан. – Сверху видел, с бугра! Он их возглавлял. Был другой, на коне, а этот пешим шел.

— Еще гляди! – довольный Торфред предъявил хазарский меч и круглый щит, обтянутый кожей. – Щит только вроде нашего, – хирдман взвесил его на руке, – хазарские полегче.

— Как же вы его изловили? – усмехнулся Хьёр. – Все дрались, а вы отбивали ужин у Тора?^[56]

— Ты слушай! – подхватил Вестмар. – Это там, в лощине. Мы давим, они отходят, а там ручей под снегом был. Ни мы не знали, ни они. Все засыпало, его не видно. Этот тролль от нас двоих отбивается, да так ловко, чуть руку мне не отрубил! – Он показал красную ссадину на запястье. – Да нас-то двое, мы его тесним, он пятится, а потом вдруг – ух! – и по пояс в землю ушел!

— Мы стоим, как два барана, не поймем, чего это он вдруг провалился! А там вода! Ручей сам-то мелкий, а в нем промоина глубокая, вот он в нее и угодил! Меч бросил, щит бросил, стал вылезать, да в кольчуге, в кожухе не больно-то попрыгаешь! Барахтается, точно жук в медовухе! А тут я к нему, и копье к горлу!

— Вытащили мы его, руки связали. Хороша рыбалка, Тор позавидует, да?

— Это верно – глаза-то у него точно как у Мирового Змея!

— Вы, сдается, воеводу хазарского поймали, – Кожан уважительно оглядел шлем, пояс, меч пленника. – Добыча знатная.

— Только его подсушить надо, – Вестмар кивнул на ноги пленника, с которых текла вода.

Провалившись в промоину, тот вымок почти до пояса.

— Да уж! – хмыкнул Хьёр. – А то все на свете отморозит.