Книга Хазарский меч, страница 136 – Елизавета Дворецкая

Внутри Сюрнеса теснились десятки дворов, больших и малых; здесь уже более ста лет селились варяжские торговцы, ремесленники, воины, и здешнее варяжское население было поколения на три старше, чем русы Хольмгарда. У них рассказывали, что еще при прадедах их вожди посылали посольство к Феофилу цесарю в Миклагард. Частью они привозили жен из-за моря, частью брали из местных славянок и голядок; по большей части русы Сюрнеса были местными уроженцами, но гордились тем, что возглавляет их настоящий конунг родом из Уппсалы, да еще и женатый на дочери другого конунга, норвежского. Заморянцы приезжали сюда часто – служить в дружине, торговать, поэтому северный язык тут был в широком употреблении, наравне со славянским. Между городом и рекой располагалось предградье, вдоль реки тянулись причалы, клети для товаров, корабельные сараи и мастерские, смолокуренные ямы и прочее торгово-лодочное хозяйство. Здесь много строили судов – килевых, на кованых заклепках, как было принято в Северных Странах, но небольших, на десять-пятнадцать человек, чтобы удобно было ходить по славянским рекам. Сейчас Днепр спал под ледяной кровлей и служил дорогой для саней, а укрытые лодьи ждали весны и новой воды под снегом, будто медведи в берлогах.

Городок Ольшанск размерам намного уступал Сюрнесу – он возник из обычного для этих мест древнего голядского святилища; низкие валы лишь отделяли священное пространство от обыденного, но служить защитой от нападения не смогли бы, Свенельд сразу это отметил. Святилище в середине площадки сохранилось, со стороны ворот стояли, как обычно в таких местах, две длинные обчины – помещения для жертвенных пиров. Оставшееся место вдоль вала заняли избы и клети, принадлежавшие Ведомилу и его родичам. Только скотный двор их находился снаружи, за валами – не держать же коров и свиней вблизи обиталища богов.

У ворот прибывших русов встретили отроки: мол, князь Ведомил примет их не у себя, а в обчине. Оставив коней у коновязи, Хильдинг, Свен и Годо прошли внутрь. За ними Хольми нес короб с дарами для Ведомила и его родичей. В обчине сегодня не топили, пахло холодом нежилого помещения, небольшие два идола у выметенного каменного очага были закрыты белым полотном. Только в день жертвенного пира их раскроют, нарядят, разожгут перед ними огонь и разложат угощения, чтобы пращуры разделили трапезу с потомками. Наверное, у них есть имена, подумал Свен, не раз видевший таких чуров. Один, может быть, сам Крив, а второй изображает одну из многочисленных Солнцевых Дочерей, каких прародители племен и родов добывают себе в жены, и сказание об этом выпевают под гусли каждый год в принятый для этого день – на Карачун, скорее всего.

На длинных скамьях сидели десятка полтора смолянских старейшин, прямых Кривовых потомков – кто в овчинных, кто в медвежьих кожухах, с резными посохами в руках. Все они годились Свену и Годо в отцы и теперь уставились на них со строгим любопытством.

— Будьте живы, отцы! – Свен слегка поклонился, Годо кивнул. – Князь еще не пожаловал?

Князя пришлось подождать. Хоть он и сам просил привести гостей «поскорее», честь смолянская требовала заставить русов ждать. «Если бы мы и правда собрались его завоевать, – шепнул Свен брату, – он бы к этому не поспел». Годо хмыкнул. Старейшины исподтишка косились на его шрамы, но без князя разговор никто не начинал.