Книга Хазарский меч, страница 117 – Елизавета Дворецкая

Огневида не успела ответить. Дрова в печи прогорели, дым унялся, и она встала, чтобы задвинуть заслонку… но тут в оконце с шумом вскочил ворон – Встрешник.

Как всегда, Заранка слегка вскрикнула от неожиданности. А ворон спрыгнул на стол и бросил что-то, принесенное в клюве.

По привычке Заранка потянулась рассмотреть его добычу. Но не сразу поняла, что это такое. Кусочек чего-то грязно-серого… обугленного… вымаранного в земле…

— М-мать-земля! – потрясенно вскрикнула Огневида. – Мертвая кость!

Вестник Нави принес им знак – кусок обугленной человеческой кости с чьего-то давнего погребального костра.

* * *

Уезжал Ярдар из Тархан-городца с дружиной из десятка всадников, а возвращался с целым обозом из двух лодий. Кроме незнакомых гребцов, в передней лодье сидели две женщины. Одна была с головой укрыта белым покрывалом, но и так видно, что молодая дева. Невеста! Мгновенно весь город оказался на валах. В эту угрюмую пору все сидели дома и никак не ждали такого развлечения, как свадьба молодого воеводы!

Увидеть лицо невесты сразу не удалось почти никому: так же под покрывалом ее из лодьи проводили в избу к Озоре, где ей предстояло дожидаться свадьбы. Ярдар собрал к себе старших оружников и рассказал им, как прошла его поездка. Выходило, что ему сопутствовало полное счастье: удалось раздобыть и союзников для похода, и толкового верного воеводу для них, и красивую родовитую невесту для себя. Ее приданое занимало несколько больших ларей и коробов, привезенных во второй лодье. О несчастье с Вратимиром Ярдар и Прибымир сговорились не упоминать.

Женщинам было велено немедленно приниматься готовить пир. Закололи бычка, накалили камни в «мясной яме», заложили печься, обложив тушу душистыми травами и обернув шкурой. Всем страсть как хотелось поскорее увидеть лицо невесты – их будущей госпожи; уже везде ходили толки, что она такая красавица – глаз не отвести. Было известно, что невеста совсем юна, две зимы как поневу надела, но ее высокий род внушал благоговение всем и досаду Дивее: та бранилась, что-де на старости лет заставят ее невестке кланяться. Сама она была из здешних же, но даже собственная родня косилась на старуху с насмешкой. И были причины: прошел слух, будто Ярдар велел матери перебираться к Озоре, обещая весной поставить ей избу, но жить с ней в одном доме он больше не хочет, теперь другая хозяйка имеется. «Согнал меня, сироту, родной сын из дому!» – причитала Дивея в поварне, глядя, как женщины готовят начинку для завтрашних пирогов; однако, судя по их взглядам украдкой, жалости старуха вызывала мало.

На другой день еще нескольким девушкам повезло: вместе с прибывшей из Кудояра женой Прибымира, Молёной, им доверили вести невесту в баню. Но наружу ее вывели опять под покрывалом; невеста держалась за один конец пояса, Молёна – за другой, и так они следовали от Упы по тропе в город и к избе Ярдара.

— Уж как отдали молоду на чужую сторону! – распевала Молёна, ведя «слепую» невесту за собой, как на привязи.

— Ох-тих-тих-ти! – подхватывали тархановские женщины; все, кто мог оторваться от стряпни, стояли на тропе, у ворот, у своих изб и подпевали по мере того, как невеста проходила мимо них. – Эх-тих-тих-ти!

Ее в избу-то ведут, приговаривают;