Онлайн книга «Путь серебра»
|
— Нет, нет. Назовем его… Леон! Чтобы уж цесарь так цесарь! — Константин! – блеснул осведомленностью Альмунд. — Александр! – сказал Годо. — Как по-твоему? – Свен, еще почесывая поросенка, повернулся к Вито. – Ты хозяйка, тебе решать. — Пусть… Леон… – едва дыша от смеха, выговорила Вито. – Другое… очень длинно. Она задыхалась не только от смеха – ее и смутило, и порадовало то, что Свен предложил ей выбрать имя для порося. Здесь, в их будущем собственном доме, мысль прыгнула вперед – когда-нибудь он вот так же спросит, как им назвать их первого ребенка… А потом второго… Она постоянно вспоминала вчерашний поцелуй, как будто жила в этом ощущении. И уже томило любопытство – а дальше? Но она не смела взглянуть Свену в глаза, чтобы он не прочитал в них этого. — Леоном-цесарем нарекаю тебя! – Свен похлопал порося по голове. – Смотри не осрами звания царского! — Вот такие поросята мне нравятся! – сказал Годо, когда они вышли из дома, оставив Леона «царствовать». – А не те, что среди ночи на приступ ходят. — А! – На миг задумавшись, Свен сообразил, о чем он, и снова рассмеялся. – Я вам сейчас расскажу! – Он повернулся к родителям и Вито. – Мы пока от переволоки до Булгара шли, был у нас как-то случай… …Земля буртасов, лежащая по Итилю выше переволоки, оказалась весьма недружелюбной. Не раз на берегу появлялись всадники, а при попытке вечером высадиться стрелы летели из кустов и с гребня берега. На второй вечер русам пришлось при высадке выдержать настоящий бой – темнело, оставаться на воде никто не хотел, а местных было не так много, не более сотни, и удалось их отогнать. Для тех, видимо, появление в их пределах русского войска было неожиданностью, они толком не знали его величины и пошли в бой тем числом, какое сумели быстро собрать. Но пока одни русы забрасывали сети и разводили костры на отвоеванной луговине, другие ставили вокруг нее огорожу из вбитых в землю кольев и хвороста. Тащили все, что попалось в ближних рощах, – бурелом, ветки, срубленные деревца, вырванные с корнем кусты. Все это навалили и заплели между кольев, так что получилась очень неряшливая стена высотой человеку по грудь или даже больше. Настоящей защитой она служить не могла, но сбила бы порыв наступающей конницы, да и пеших задержала бы до тех пор, пока русы проснутся и возьмутся за оружие. Так и повелось: огорожу строили каждый вечер, а утром сжигали в кострах, пока варили похлебку из выловленной на заре рыбы. На четвертый или пятый вечер высадка обошлась без драки, и вообще место на вид было дикое – пока подплывали, не видели никаких следов человека. Ни скотины на прибрежных лугах, ни сметанных стогов сена – уже шел сенокос, – ни тем более селений, состоящих из круглых глинобитных построек под грязно-серыми низкими камышовыми крышами. Зато на песке в изобилии виднелись звериные следы – олени, кабаны, туры приходили сюда по широкому спуску на водопой. Но огорожу поставили, как всегда. Может, буртасы теперь умные, на глаза не показываются, а нападение готовят? Ночи шли короткие: едва стемнеет по-настоящему, как вскоре опять на востоке тьма подтаивает и вылезает на небокрай заспанная, но румяная и бойкая летняя заря, живо раздвигает занавесь ночных облаков. Молодые отроки вспоминали о Купалиях – или о Середине Лета, или о Кокуе. У разных племен праздник самой короткой ночи назывался по-разному, но суть его была везде одна. Вздыхали: не до игрищ ныне, да и девки все поразбежались. А мысли о девках отроков восемнадцати-двадцати лет не покидали даже после целого дня на веслах, тем более что близко их не видели с самого времени отплытия из Тавьяка, уже… месяца три, да? Не помню… Точно никто не мог сказать: всем казалось, что обратный путь длится уже годы, и странно, что еще ни разу не приходила зима. |