Книга Путь серебра, страница 94 – Елизавета Дворецкая

— Кто – она?

— Хамингья. И черный медведь. – Вито улыбнулась.

Теперь она хорошо знала, как и где черного медведя поминают в заговорах, но он все еще казался ей каким-то особым защитником Свена, которым она сама его и наделила. Ей было страшно касаться в разговоре его судьбы – вдруг он не поймет ее? Вдруг она сама все неправильно понимает? Но она так тянулась к этому пониманию, так жаждала думать со Свеном в лад, что одолевала страх.

— Я для тебя тоже вроде медведя, да? – вырвалось у Свена.

Чтобы смягчить свой вопрос, он накрыл ее руку второй своей рукой. Но чувствовал себя именно таким – страшным окровавленным зверем, чьи глаза привыкли видеть смерть.

— Н-нет! – вроде бы и с колебанием, но решительно ответила Вито. – Ты – мой муж, и у нас одна судьба.

Она подняла глаза, хотя почти не видела его лица в темноте. Даже Альмунд и Годо уже разошлись, они остались перед крыльцом вдвоем.

— Я никакого другого себе не желаю, – уверенно закончила Вито, с отчаянной храбростью, будто прыгала с обрыва. – Прав ты или нет… я всегда буду с тобой.

Он такой, какого ей послали судички. Такой, каким и должен быть. Даже перед лицом грозящей смерти он не изменяет себе, своему роду, своей чести, своей цели, и она тоже ему не изменит. А жальце в языке Ульвхильд – слишком слабое оружие для такого противника.

Свен наклонился и слегка поцеловал ее в губы – только чтобы показать, что благодарен ей за эти слова. Потом выпрямился и подтолкнул к избе.

Вито прошла на крыльцо, шагнула под притолоку, услышала, как позади закрылась дверь. Слишком быстро закрылась – Свен не пошел за ней. Она и жалела об этом, и в то же время была рада. Его губы на холоде были прохладны, она не успела даже подумать, как полагается отвечать на первый в ее жизни поцелуй, не такой, как родственные поцелуи. Сердце колотилось, но душу заливало теплое, робкое чувство счастья. Еще не скоро она станет такой восхитительной госпожой, как Сванхейд, но она может любить своего мужа не менее сильно, чем королева, чем Брюнхильд любила Сигурда…

Осознание этого перевернуло все в ее душе; любовь вспыхнула, как пламя от удара молнии, и все нерастраченные силы юной души устремились в это русло. Все ее смятение, волнение, смутное томление обрело имя, а вместе с тем силу и ясность. Теперь она с радостью пошла бы за Свеном на погребальный костер, лишь бы не расставаться ни на день, сохранить это драгоценное чувство единения.

Но вовсе не жаль, что ей не придется умирать вслед за ним. В кожухе и платке сев на лавку, Вито тихо засмеялась. Перед тем костром у них еще долгая жизнь, полная любви. И от одного предчувствия этой любви во всех ее проявлениях Вито словно бы подросла в эти короткие мгновения.

На другой день после знаменательного пира, ближе к вечеру, в новый дом вселился поросенок. Его провожали всей семьей, чтобы посмотреть, как Свен устраивает его в углу, на груде соломы, с двумя корытами – для корма и воды.

— Будешь тут чисто цесарь в Миклагарде! – приговаривал Свен, хлопая его по гладкому рыжему боку с черным пятном.

— Давай его как-нибудь назовем! – предложил Годо. – Нельзя в таком палатионе и без имени – другие свиньи засмеют.

— Гуллинбурсти?^[16] – предложил Альмунд. – Золотая Щетинка! Он вон рыженький, подойдет.