Книга Ворон Хольмгарда, страница 82 – Елизавета Дворецкая

— Свенельд и Велерад, – ответил вестник как будто с удивлением, а потом в глазах мелькнула некая догадка, а улыбка сошла с лица.

Но этой маленькой перемены Арнэйд не заметила. От радости сбывшихся ожиданий ей стало жарко. Выспрашивая у вестника, сколько в дружине людей и в чем у них первостепенная нужда, собирая служанок и раздавая им указания, указывая скот для забоя, пересматривая запасы и отмеривая рожь для помола, Арнэйд летала, как на крыльях. Казалось, сама кровь в ней искрилась; наткнувшись посреди двора на Арнора, она от радости бросилась ему на шею, весьма смутив брата таким проявлением любви, которого он прямо сейчас ничем вроде бы не заслужил. Он думал, что сестру делает счастливой скорое появление новых лиц, важных новостей из ближних и дальних земель. Даже ему Арнэйд не могла сознаться, что больше всего ее радует скорая возможность вновь увидеть Свенельда – человека, радоваться которому у нее не могло быть никаких разумных причин. О нем часто упоминали, и ей каждый раз хотелось обернуться.

В хлопотах остаток дня пролетел незаметно. Арнэйд жаждала, чтобы и ночь прошла так же быстро, но не сразу ей удалось заснуть. Проснулась она еще раньше обычного, первой в доме, среди глухой тьмы, и пошла будить служанок. У нее слегка дрожали руки, когда она умывалась; Арнор, подойдя сзади, положил руку ей на спину, и она вздрогнула, отстранилась, испугавшись, что он почувствует ее состояние.

— Что мне надеть? Ты ведь небось скажешь, что для таких людей я должен выглядеть получше.

— Я тебе достану! – Арнэйд побежала к большому ларю, обрадовавшись, что нашлось еще одно дело.

Сама она весь день так и пробегала между погребами и гостевым домом в сером шерстяном платье с накинутым на плечи простым беличьим кожухом, в котором возилась по хозяйству. И теперь время, вопреки ее прежним опасениям, летело стрелой, казалось, она ничего не успевает! Когда начало темнеть, Арнор пришел за нею и увел в дом привести себя в порядок.

— Арно, опомнись! У тебя теперь на пять служанок больше, вы все успеете. Пусть они сами допекают лепешки, а ты иди умойся! Иначе Свенельд и не разглядит тебя среди удыр! – пошутил Арнор.

Он не думал, будто имя Свенельда значит для сестры больше, чем имя любого вождя русов – покойника Боргара или Велерада, что приходил к ним прошлой зимой, – но Арнэйд пришла в ужас и послушно устремилась в дом. Арнор даже сам полил ей из кувшина, а потом, глядя, как она в волнении дергает свои густые пряди, отобрал гребень и принялся расчесывать ей волосы – неловко, неумело, но с такой нежностью, что у Арнэйд защемило сердце. Никогда раньше Арнор так не делал – ни до хазарского похода, ни после. Но в последнее время ей казалось, будто в нем что-то изменилось, он как будто вернул себе ту часть души, что потерял за морем, взгляд его стал спокойнее.

— Может, послать за Гислой, пусть сделает тебе этот… «хвост валькирии»? – предложил он у нее из-за спины.

— Н-нет. – Арнэйд сглотнула, стараясь скрыть слезы и сама не понимая, сейчас-то отчего плачет. – Такое делают только на блот, а у нас ведь просто гости.

— Но я хочу, чтобы ты надела то красное платье и мамины застежки. Ты с ними когда угодно на валькирию похожа.

— Я так и сделаю, – подтвердила Арнэйд.

Если даже родной брат находит тебя похожей на валькирию, значит, ты и впрямь прекрасна!