Книга Ворон Хольмгарда, страница 163 – Елизавета Дворецкая

— Я думаю… эти слова ведь можно понять по-разному. Один ключ уже подошел к замку!

— Какой? – с видом терпеливого недоумения, признавая свою недогадливость, повторила Арнэйд.

— Такой… такой ключ всегда бывает у мужчины, а замок – у женщины!

— Мммм… ты имеешь в виду… вашу свадьбу?

— Ну да! – Снефрид глазами показала, что имеет в виду не сам свадебный обряд. – И раз уж в одном смысле предсказание исполнилось… Я думаю, не стоит раздражать богов и торопить судьбу. Когда придет срок этой тайне выйти на свет, она сделает это и без помощи топора!

Арнэйд не стала спорить. Снефрид лучше знать, как обращаться с загадочными сокровищами, а самой Арнэйд, честно говоря, до них было мало дела. Наступающей весной ее сильнее обычного томило чувство пустоты, недосказанности, какой-то заминки на пути. Она все вспоминала слова Снефрид – о просьбе к Фрейе свершить и ее судьбу. О да, у Фрейи в распоряжении много женихов – она ведь собирает у себя половину всех погибших в сражениях. Арнэйд ясно ощущала, что ее влечение к Свенельду почти прошло. Может, сказалась весть о том, что уже вот-вот – вскоре после конца месяца гои, к равноденствию, – у него родится ребенок, а может, в последнюю встречу она осознала, как далека на самом деле от нее его жизнь, мысли и стремления. Было немного грустно, как всегда бывает весной, когда чувствуешь, что все растет и движется, а ты остаешься на прежнем месте… А ведь живое может или расти, или вянуть, неподвижности ему не дано.

* * *

— Волхов вскрылся!

Неясно было, кто первым принес эту весть, но она облетела Хольмгард, едва рассвело. Недавно прошли Веснавки-Марогоны – день конца зимы и начала нового лета. Обычно древний змей пускался в дорогу через две, а то и три лунных четверти после того, однако нынешняя весна выдалась теплой и ранней. Олав был уверен, что сборщики дани не успеют вернуться по санному пути и засядут где-то на всю пору ледохода, а уж потом, по чистой воде, раздобудут лодки и воротятся с данью «за первым льдом». Ветурлиди, брат Олава, собиравший дань с Полужья, всегда возвращался раньше других; Бергфинн так и застрял где-то у чуди. Витислава, уже едва способная ходить из-за огромного живота, каждый день плакала, предвидя, что Свенельд тоже застрянет за Мстой и вернется, только когда все зазеленеет.

Но он вернулся куда раньше, чем ожидалось. Кроме дани, он привез полон, а еще тревожные вести о возмущении в Мерямаа. Об этом Витислава мало что знала: в гридницу Олава она больше не ходила, королева Сванхейд сама иногда навещала ее, но говорили они почти только о предстоящих родах. У Сванхейд в начале прошлого лета родился еще один ребенок, мальчик, но умер, прожив чуть больше месяца. Сильно ли она горевала о потере единственного наследника для Олава, или надеялась на будущее – королева никому не открывала своих чувств, но часто навещала Витиславу и старалась ее подбодрить.

И вот однажды утром Витислава проснулась очень рано и ощутила, что сильно тянет спину. Свенельда она не будила, но, когда он сам проснулся и встал, сказала, что останется в постели и пусть он позовет к ней мать. Радонега послала весть Сванхейд; явившись обе и понаблюдав за Витиславой, они послали топить баню. К полудню у нее отошли воды, и ее, закутав, охающую, под руки отвели к протоке, где стояли хольмгардские бани.