Книга Нарисованная любовь, страница 21 – Анна Грекова

Постояв так некоторое время, Эдвин стал не спеша спускаться по ступеням. Дженни почему-то впилась пальцами в скамью. Вот Эдвин остановился: его окликнули из дома, он обернулся в сторону двери, отвечая. Дженни вихрем сорвалась со скамьи и ринулась сквозь заросли вглубь сада. Ноги сами принесли её к той поляне, на которой они сидели с Эдвином вчера. Дженни остановилась, прижалась спиной к дереву и уставилась на кусты. Не удивилась, увидев медленно идущего Эдвина, только крепко сцепила за спиной пальцы, обхватив ствол дерева, потому что… Отчего это непреодолимое желание бежать навстречу? Почему еще вчера казалось совсем просто схватить его за руки и закружить, а сегодня рассудок одергивает и останавливает убеждение «нельзя».

Эдвин приближался, не спуская с неё глаз. И когда еёе пальцы стали неутомимо расцепляться, когда Дженни уже не хотела контролировать себя, он, словно почувствовав грань, которую не следует переступать, остановился и поднял голову вверх.

— Луна выплывает, — спокойно произнес он. — Красиво. Я люблю эту полянку при лунном свете. Только два цвета: зеленый и белый. Видишь, как распушились одуванчики? Тянутся из последних сил к свету, гордые и спокойные.

Дженни молчала, тихонько разминая затекшие пальцы, и по-прежнему не сводила с него глаз.

— Я иногда прихожу сюда совсем рано, — продолжал Эдвин. — Та же картина, но трава становиться усеянной желтыми точками: это одуванчики только-только приоткрывают свои глазки, всматриваясь — встало ли солнышко? Их пушистые белоголовые старшие братья становятся еще выше, словно вырастают за ночь. Это ведь их последний день, ждут света и тепла, подставляя каждую пушинку под лучи солнца. И когда впитают в себя тепло, только почувствуют прелесть жизни — дуновение ветерка, и разлетелись. А некоторые еще находятся здесь, но их почти незаметно, потому что к тому времени во всю красу заявляют о себе желтые одуванчики. Полянка становиться золотой — так их здесь много.

Эдвин сорвал пушистый одуванчик и дунул. Пушок облетел лишь с одной стороны. Не обращая внимания на молчание Дженни, он продолжал:

— Цепляются из последних сил. Знаешь, Дженни, я считаю семейство одуванчиков маленькой моделью жизни. Вот он был — первый цветок: красивый, уверенный. Радовался миру, пил росу. Но его время прошло: отцвел, высох и однажды поднялся во весь рост, раскрылся всей душой, но поздно. Жить ему до первого дуновения. А снизу напирают молодые, уверенные. Для них открыта дорога, они живут полной жизнью, чтобы вскоре так же осесть пушинками на траве.

— Ты нарисовал очень печальную картину, — выдавила из себя Дженни.

Эдвин улыбнулся.

— Это можно поправить. Давай, заменим одно слово: жизнь на любовь. Вот она, когда-то цветущая и красивая, разлетелась по воле природы, но на смену спешит другая, новая и такая же светлая. Это прекрасно!

— Как это — другая любовь, — удивилась Дженни, — Разве так бывает?

— Говорят, бывает.

— А ты мог бы влюбиться еще раз? — спросила Дженни. Тут же вопрос показался ей абсурдным, потому что она вспомнила Эдвина и Анетту сегодня утром. Тем более, как можно допустить, чтобы он предал её сестру.

— Извини, я не подумала, не надо отвечать.

— Знаешь, Дженни, в чём сложность? Нужно суметь угадать настоящую любовь. Мы ведь не знаем, что это такое, пока сами не испытаем. Можно принять за нее другое чувство: привязанность, понимание, очарование. Думается: это оно! А когда подступит то самое, настоящее, когда поймешь: вот оно какое, неведомое, сладкое, а уже поздно, ничего изменить нельзя. Мне так хочется, чтобы ты не ошиблась!