Книга Ядовитый соблазн, страница 89 – Эрика Адамс

Эмилия вернулась в его спальню. Находиться в огромной гостиной совершенно одной было скучно. Комната, разгромленная ею, всё ещё не была восстановлена. Эмилия прошлась по просторной спальне, вглядываясь в предметы его ежедневного обихода, пытаясь разглядеть в них отклики истинной натуры их хозяина. Вот так сразу было сложно что-то сказать. Эмилия застыла перед шкафом с его одеждой. Ей вдруг показалось неприличным рыться в его вещах. Неприлично? Но разве можно назвать приличным всё случившееся с ней по его милости. Неприлично, ха. Что за вздор? Пора отсечь от себя привычку думать данной категорией и начать прикрываться ей как маской лишь при появлении на публике.

Эмилия решительно распахнула дверцы, пробегаясь взглядом и касаясь рукой развешанных сюртуков, камзолов, рубах… Не хотелось признаваться, но своеобразный вкус у Максимилиана имелся. Шедший немного в разрез с общепринятым франтовством, мрачноватый, но безусловно притягательный. Как и он сам. Вопреки всему. Он обладал каким-то отрицательным обаянием. И Эмилия не могла не отмечать его живого, острого ума или ядовитого сарказма, свозившего в его словах, заставлявшего её злиться и клокотать от ярости, но в глубине души признавать его правоту. Очень-очень глубоко. Настолько глубоко, что она отметала эти мысли, принимая их за кажущиеся блики миража — и только.

Как бы то ни было, его качества, которые с натяжкой она могла бы занести в активы, казались мизерными и ничтожными по сравнению с чудовищной ситуацией, смоделированной им. А думать о том, какую роль он припас для неё в будущем, ей и вовсе не хотелось. Ни к чему нагнетать и без того мрачную атмосферу. Переждать в поместье зимний сезон? Отлично. Оставалось только надеяться, что он вдруг не переменит свои планы, так и остававшиеся для неё под покровами семи тайн.

К столу она подошла уже не колеблясь и без лишних угрызений совести принялась выдвигать ящики, изучая содержимое. В толстом кожаном ежедневнике аккуратными столбцами стояли даты и, по всей видимости, суммы, ни о чём ей не говорящие. Чьи-то инициалы и непонятные для неё пометки в виде таинственных закорючек. Но хотя бы стало понятно, что настоящий его почерк именно такой. Буквы щетинились во все стороны шипами, такие же острые и колючие, как и он сам. Больше ничего примечательного: только бумага и канцелярские мелочи.

В предпоследнем ящике под тонкой тряпицей лежал кремневый пистолет: длинный металлический ствол, деревянная рукоять. Утолщенное окончание рукояти охватывала чеканная серебряная пластина. Тяжелый пистолет в маленькой руке Эмилия казался огромным. Разумеется, ни одной пули в нём не было. Эмилия вытянула руку с пистолетом вперёд, его тяжесть оттягивала кисть руки вниз. Она попыталась представить, смогла бы пустить его в ход, выстрелив в Максимилиана или нет. Ведь не смогла же пырнуть в сердце острым лезвием. В голове моментально представилась картина: она направляет дуло пистолета ему в лицо, а этот безумец кривит тонкие губы в усмешке, поправляет её и указывает, куда надлежит стрелять для большего эффекта. Может, пустить ему пулю в лоб она не смогла бы, но приложить пистолет об его голову бы не помешало.

Ещё один ящик стола — и опять почти ничего: газеты и листы бумаги. Глаз зацепился за знакомые острые закорючки, увиденные мельком на одном из листов.