Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 100 – Арина Бугровская

…Поздно вечером встревоженная Тиша встала перед отцом.

— Тятенька, мы завтра когда едем назад?

— Вечером. А что?

— Тятенька, — Тиша кусала губы от волнения. Ей страшно было ставить условия отцу. — Я завтра целый день буду у Хыли. Она совсем одна. Грязная. Она никак не справляется.

Ивар внимательно посмотрел на дочь и, неожиданно для Тиши, легко согласился:

— Ладно!

У Лябзи так и чесались руки заплести косичку как следует у Милани. Так ей нравилась старшая девчушка Михея. Такая серьёзная, несмотря на возраст. А как за братьями ухаживает, словно мать родная, а те её слушаются. Матери-то у них второй год как нет.

Лябзя сама с малолетства нянчилась со своими сёстрами и братьями, но всё у неё с криком, с воплями получалось. А эта Миланя не такая. Вот и любуется Лябзя. А вот косицу себе заплести не получается у девчушки.

Михей — мужик одинокий. Похоронил жену, совсем недавно похоронил отца с матерью. Детей дома оставить не с кем, вот и придумал взять с собой на покос. Им работать пока рано, сидят целыми днями у своего шалаша, играют, а Миланя приспособилась похлёбку варить. Отец, уходя на покос, разжигал небольшой костерок, просил соседей, чтоб присматривали. Вот Лябзя и присматривает, а Миланя кашеварит.

— Миланя, добавь вот этой травки, вкуснее будет. Вот столько, много не надо.

Лябзя с девочкой разговаривает непривычно тихо, даже робость какая-то проскальзывает. Та послушно добавляет траву.

— Чуешь, запах пошёл? А то давай ещё рыбки добавим. Оно, когда рыбки много, вкуснее получится.

— У нас рыбка больше нету.

— А вчера вечером твои братики помогали нашему Хомке ловить. Вот Хомка и поделится.

— А, можно?

— Конечно, можно. Один Хомка столько бы не наловил. А нынче вечером ещё наловят.

Лябзя — баба работящая, везде успевает. Про неё, другой раз скажут, мол, дураков работа любит, а дурак работе рад. Не умеет хитрить, не ищет своей выгоды. Где трудно, там и она. То сама побежит, а коль не доглядит, люди направят. Вот и старается, машет граблями, чтобы быстро всё получалось, вёртко. А как только перерыв, бабам детёнка покормить, или за старшими посмотреть, а то и на траве поваляться, Лябзя всё к Милане бегает. Михею ведь некогда, у мужиков особая работа, им нельзя отвлекаться. А Миланя, хоть и серьёзная девчушка, а всё ж дитё ещё. А Лябзе что? Разве трудно? Ей даже лестно, когда люди её просят о чём-либо.

И на покосе стала к Михею присматриваться. Спокойный мужик. Дочка в него, наверное. Бабу-то Михеиху, покойницу, Лябзя знала. Как же, в одном селе жили, как не знать. Даже родственницы дальние были, одного рода-племени. Хорошая женщина, весёлая, всё смешком да шутками, только пожила мало, хворь непонятная утянула на тот свет. Трое детёнков остались — мал мала меньше. Сначала бабка с дедом помогали, за детьми присматривали, а потом и тех не стало. Тоже, небось, лихо пришлось мужику-то одному с детьми.

И чего он сразу не оженился? Нестарый ещё. Конечно, к троим детям не каждая бы пошла. Девкам нынче подавай что полегче. А вот вдовица, или, скажем, если в девках кто засиделся, те бы с радостью пошли.

Лябзя незаметно для себя стала держаться недалеко от Михея. До чего ж ладный мужик. И сильный. И уже не хочется в его присутствии горлопанить. Стыдно как-то делается. Иногда забудется, начнёт кому-нибудь что рассказывать, а как взглянет на Михея, так и осечётся. Михей не смотрит в её сторону, а ей кажется, что ему неприятно. Она и замолчит.