Книга Невеста Сфинкса, страница 142 – Наталия Орбенина

— Дождаться возмездия. Вы сами видите, что я угасаю, моя смерть тут, рядом. Я жду ее каждый день. Я и не могу уйти, не увидев ужаса своей неверной жены, ее страданий и раскаяния. Да, произошла чудовищная ошибка. И я своими руками убил единственное дитя, ненаглядного мальчика, своего Петеньку. Моя мука невыразима, я страдаю немыслимо! Но целился-то я в другого человека, в этого молодого негодяя Аристова, который долгое время прикидывался порядочным человеком, и, что удивительно, я ему верил! Понимаете ли вы, верил! – В голосе Викентия Илларионовича зазвучали ноты отчаяния. – После того как мы нашли их с Серафимой в пустыне, я готов был ноги ему целовать за то, что он ее выволок с того света. Но потом я стал прозревать и понял, что он уже получил свою плату за благодеяние, и эта плата – любовь моей жены. Он похитил ее у меня!

— Вы уверены в этом совершенно? Вы застигли любовников, нашли компрометирующие письма, вам донесла прислуга? – допытывался следователь.

— Вовсе нет! – с негодованием отверг предположения Соболев. – Вам не понять, вы не женаты. Когда живешь с человеком много лет, то начинаешь чувствовать его как себя. Особенно, если много сил вложил, чтобы это существо мыслило и жило в гармонии с тобой! Как много сил я потратил, чтобы заставить ее читать и думать, сопереживать великим идеям и свершениям! И что же? Вдруг я понимаю, что рядом со мной живет совершенно незнакомый мне человек. Чужая женщина, враждебная, холодная, прекрасная, но недоступная. И при этом называется моей женой! Это же просто насмешка! Куда подевалась прежняя, кроткая, послушная, ласковая пугливая Серна? Я озираюсь вокруг, я думаю, я наблюдаю. И вот по крупицам, по невидимым флюидам я начинаю осязать их связь. Иные рогатые мужья застают своих жен в объятиях любовников, мне же не выпало такой, с позволения сказать, удачи. Коли бы грабитель покусился на тело, так, быть может, я бы пережил эдакий позор. Что же делать, ведь я уже старик, а она еще молода! Но ведь он душу, душу ее похитил, всю, всю совершенно! Я просто это знаю. Мне взглядов достаточно, жеста, движения, вздоха. Все, теперь я понял, что у меня нет жены! Что меня обобрали! Моя жизнь кончена! Ведь я люблю ее так, что не могу выразить словами, хотя исписал сотни страниц лекций и монографий! – Соболев закрыл лицо тонкими бледными ладонями. Вид его отчаяния потряс Сердюкова. Господи! Как же ты был мудр, что оставил меня одиноким и лишил этого сомнительного счастья супружеской любви!

— Викентий Илларионович! – как можно мягче произнес Константин Митрофанович. – Но ведь такое же случалось и случается. Вы когда женились на юной девочке, разве не предполагали подобной возможности?

— Разумеется, предполагал – и боялся. Всегда боялся, каждый день, каждый год. Вы и представить себе не можете эту пытку страхом, ревностью. Но этого никто не знал, ни одна живая душа! Ведь я от того и был так строг с ней, чтобы она убоялась, чтобы и помыслить не смела! Я воспитывал ее, формировал ее душу!

— А когда же оставалось время для любви-то? – подивился Сердюков. – Воспитывал, формировал, устрашал. И вы хотите, чтобы она обожала вас после этого?

— Сразу видно, что в семейном вопросе вы человек несведущий. Дилетант! – резким голосом заметил профессор. – Любовь многогранна, это не только физическое влечение, не охи-ахи при луне, а большая работа. Да, да, именно работа!