Книга Невеста Сфинкса, страница 111 – Наталия Орбенина

Все это так, но только как поступить, если частенько жертва и преступник одинаково несчастны? Закон, закон, воскликнет читатель, следователь полиции должен неотступно следовать только закону! То-то и оно, что закон незыблем, а вокруг него плещется море человеческих судеб и океан страдания. Вот и разберись. Вот и выплывай, как знаешь, чтобы действия по закону империи совпадали с Божескими законами и собственной совестью.

Эти мысли закрутились в голове, когда Сердюков двинулся в комнату юной вдовы. Зоя Федоровна была предупреждена свекровью о визите полицейского и попыталась взять себя в руки.

Сердюков вошел, вежливо поздоровался и чуть поклонился, выражая свое соболезнование. Вдова в черном шелковом платье, бледная, тоненькая, прозрачная, только едва кивнула в ответ.

Сердюков вздохнул. Как можно жить в доме, где женщины так прекрасны! Его собственная судьба причудливым изгибом обошла те счастливые и полные душевного трепета события, которые называются любовью или семейным счастьем. Красивая женщина повергала его во внутреннее беспокойство, вносила сомнения в мироустройство его души, мешала думать. Он с трудом вынес беседу с хозяйкой дома, о внешности которой недаром ходили по столице легенды. И вот теперь еще одно испытание.

— Я знаю, что вы скажете! – вдруг резким высоким голосом начала Зоя Федоровна. – Якобы Петечку кто-то убил. Но я вам сразу скажу, что это полный абсурд, чушь, и мне нечего добавить к моим словам. Я никого не подозреваю, ничего особенно не замечала, и более нам не о чем говорить!

Зоя посмотрела на следователя с некоторым вызовом. Тот спокойно пожал плечами и с таким удобством расположился в предложенном кресле, что стало ясно: уходить он не собирается.

— Просто удивительно, сударыня. Наш с вами разговор в точности совпадает с тем, что состоялся между мной и вашей свекровью. Она так же категорически не желала разговаривать со мной о смерти Петра Викентьевича, и я принужден был сказать о том, что под подозрением в данной ситуации находятся абсолютно все члены семьи. И грозными криками следствие не отпугнешь.

— Вот, стало быть, как! И меня подозреваете? – опешила Зоя. – Но мне-то к чему? Зачем мне убивать Петеньку? – Слезы предательски вырвались из глаз, обида от несправедливого обвинения усилила ее горе.

— Я понимаю, что поступаю неделикатно, но все же попытаемся говорить спокойно, – настаивал следователь.

— Я знаю, это она так думает, это ее подозрения! – застонала Зоя. – Она ненавидит меня и хочет очернить! Ведь она не хотела нашей свадьбы. Это она, она подбросила гадкую фотографию.

Опять фотографии! Что на сей раз?

И Зоя, давясь слезами, поведала следователю о том, как непросто ей было стать госпожой Соболевой.

Триумф Викентия Илларионовича еще продолжался. Пересказ его лекции и особенно той части, которую он посвятил Альхору, передавался из уст в уста. Да и выставка фотографий его племянника Когтищева тоже пришлась как нельзя кстати. Лавр представил разные работы, в том числе завораживающие египетские пейзажи, виды пустыни, пирамид, Сфинкса. Многие являлись точно иллюстрацией лекции знаменитого дяди. Лавр досадовал, что не получились фотографии, которые он пытался сделать внутри пирамиды – темнота, нечеткие очертания. Словом, увы. Конечно, никто не видел тех двух, загадочных, которые проявились и повергли автора в ужас своим необъяснимым происхождением и содержанием. Когтищева просто подмывало выставить их, аккурат в свете таинственной истории об Альхоре, но в последний момент голос разума восторжествовал. Хотя очень хотелось. Лавр прекрасно понимал, что именно эти фотографии стали бы гвоздем выставки. Да только потом последовало бы длительное и безуспешное разбирательство с дядей и тетей, а то еще и с Аристовым. И Петя, братец, со страху заболеет, не дай бог. Нет, пожалуй, пока не стоит.