Книга Марианна. Книги 1-6, страница 940 – Жюльетта Бенцони

— Я не меняю так легко свои убеждения, — твердо сказала она с чисто детским упрямством.

Но ее последнее слово завершилось коротким стоном. Боль вернулась, скрытая, медленно распространяющаяся… Жоливаль, философски пожав плечами, собиравшийся идти на покой, сразу остановился.

— Что с вами?

— Я… я не знаю. Боль… о, не очень сильная, но это уже второй раз, и я спрашиваю себя…

Она больше ничего не добавила. Жоливаль уже бежал по небольшому коридору, соединявшему комнаты Марианны и донны Лавинии, испуская крики, способные разбудить мертвого.

«Он всполошит весь дом!»— подумала Марианна, но она уже знала, что ей необходима помощь и что для нее наступил час исполнить высший долг женщины.

Схватки продолжались уже тридцать часов, а ребенок все не появлялся.

Оставаясь в своей комнате с донной Лавинией и врачом, Марианна встретила приступ страданий со стойкостью, достойной уважения. Когда схватки стали более болезненными, она старалась не кричать, считая делом чести вести себя со стоицизмом настоящей знатной дамы.

И ни один стон не вырвался из-за ее сжатых зубов.

Однако испытание продолжалось слишком долго, и Марианна, терзаемая почти без передышки, забыла о своем твердом решении. Из мокрой от пота постели, где она билась, как попавший в ловушку зверь, стали доноситься непрерывные нечеловеческие вопли. Проходили часы в этом крике, и голос ее постепенно слабел. Она желала только одного: умереть… И как можно скорее, чтобы все это кончилось…

Ее крики отдавались эхом в сердцах двух мужчин, ожидавших в соседней комнате. Жоливаль, стоя перед окном, с остановившимся взглядом грыз ногти и, казалось, не собирался покинуть свой пост до скончания века.

Что касается Язона Бофора, то его почти британская флегма разлетелась вдребезги при первых стонах молодой женщины. Бледный, с запавшими глазами, он с каким-то отчаянием курил, зажигая одну сигару за другой, а иногда, когда крики становились особенно ужасными, он закрывал руками уши. Каблук его сапога высверлил большую дыру в шерсти ковра.

Уже рассвело. И моряк, и виконт не спали со вчерашнего дня, но, похоже, и не заметили этого. Однако, когда одновременно с прозвучавшим вдали выстрелом пушки, возвестившим утреннюю зарю, из комнаты молодой женщины вырвался стон, завершившийся отчаянным рыданием, Язон подскочил, словно пушка поразила Марианну.

— Это невыносимо! — воскликнул он. — Ничего нельзя сделать? Неужели ей обязательно необходимо вынести такую агонию?

Жоливаль пожал плечами.

— Похоже, что так и должно быть… и врач сказал, что первый ребенок иногда заставляет ждать себя долго.

— Врач! Вы все верите этому надутому ослу?.. Только не я!..

— Должно быть, из-за его тюрбана? — заметил Жоливаль. — Вы, без сомнения, считаете, что костюм и галстук — обязательные принадлежности стоящего врача? Насколько я могу судить, поговорив с ним, этот — умелый человек. Тем не менее я начинаю склоняться к вашей точке зрения. Когда я недавно открывал дверь, он сидел в углу, уткнув нос в грудь, перебирая свои янтарные четки, больше не занимаясь Марианной, которая так кричала, что сердце разрывалось.

Язон бросился на дверь, словно хотел ее вышибить.

— Я сейчас объясню ему мою точку зрения! — закричал он.