Книга Марианна. Книги 1-6, страница 472 – Жюльетта Бенцони

— Какую?

— Вот: князь, как говорят, поражен какой-то тяжелой болезнью. Так это «как говорят» позволяет предположить, что вы… не видели его?

— Совершенно верно. Я видела, сир, только его затянутую в перчатку руку, протянутую из-за черного бархатного занавеса к моей во время церковного освящения брака.

— Вы никогда не видели князя Сант’Анна? – недоверчиво воскликнул Наполеон.

— Никогда, – подтвердила Марианна, чувствуя, что она опять попадает в паутину лжи.

Но она ни за что не хотела, чтобы он узнал о том, что произошло на вилле. К чему говорить ему о всаднике-призраке и особенно о ее странном пробуждении в конце дьявольской ночи на усыпанной цветами жасмина постели?.. К тому же она была немедленно вознаграждена за свою ложь, ибо Наполеон наконец заулыбался. Он медленно подошел к ней почти вплотную и впился взглядом в глаза молодой женщины.

— Тогда, выходит, – сказал он низким задушевным голосом, – что он не прикасался к тебе?

— Нет, сир… Он не прикасался ко мне.

Сердце Марианны трепетало. В императорском взгляде внезапно появившаяся нежность сменила недавний беспощадный холод. Она наконец вновь нашла в нем то выражение, которое было во времена Трианона и которое она так мечтала снова увидеть, это невыразимое очарование, так умело проявляемое, когда он желал ее, эта манера ласкать взглядом, всегда предшествовавшая любви. Сколько дней… сколько ночей она мечтала об этом взгляде! Почему же в эту минуту она больше не испытывала радости? Наполеон вдруг рассмеялся.

— Не смотри на меня так! Право, можно подумать, что я внушаю тебе страх! Успокойся, тебе нечего бояться. По здравом размышлении, этот брак превосходен, и тебе удалось сделать великолепный ход! Я бы и сам не сделал лучше! Замечательный брак… и особенно то, что он фиктивный! Известно ли тебе, что я страдал из-за тебя?

— Страдали? Вы?

— Я! Разве я мог не ревновать ту, кого люблю? Я представлял себе тогда такие картины…

«А я, – подумала Марианна, со злобой вспомнив ту адскую ночь в Компьене, – я, едва не потерявшая рассудок, узнав, что он не мог потерпеть несколько часов, прежде чем положить австриячку в свою постель, я, без сомнения, ничего не представляла?»

Этот внезапный приступ злобы был таким яростным и всепоглощающим, что она не сразу осознала, что оказалась в его объятиях и совсем близко раздавался его голос, низкий и страстный.

— Ты, моя зеленоглазая колдунья, моя загадочная сирена, в руках другого!.. Твое тело отдано чужим ласкам, чужим поцелуям… Я почти ненавидел тебя, представляя себе это, когда сейчас вновь нашел тебя такой прекрасной! Более прекрасной, чем в моих воспоминаниях… У меня… появилось непреодолимое желание…

Поцелуй заглушил слова. Поцелуй жадный, властный, почти грубый, полный эгоистичного пыла, ласка хозяина, одарившего покорную рабыню, но это не уменьшило возбуждение молодой женщины. Одно прикосновение этого человека, к которому стремились все ее помыслы, все ее желание, всегда действовало на ее чувства с неумолимой требовательностью тирана. Сейчас, в объятиях Наполеона, Марианна полностью теряла волю, как и памятной ночью в Бютаре…

Однако он отпустил ее, отошел и позвал:

— Рустан!

Показался великолепный грузин в тюрбане, невозмутимый и безмолвный, всегда готовый к действию.