Книга Марианна. Книги 1-6, страница 209 – Жюльетта Бенцони

— К услугам Вашего Величества… и более чем когда-либо ваша покорная служанка!

— Я готов поклониться тебе, когда ты принимаешь вид настоящей герцогини, — смеясь, воскликнул он.

Затем, изменив тон, он позвал:

— Рустан!

Немедленно появился мамелюк в белом тюрбане, одетый в великолепный костюм из расшитого золотом красного бархата. Это был высокого роста грузин, когда-то проданный в рабство турками и освобожденный с сотней своих собратьев генералом Бонапартом во время Египетской кампании. Хотя он и проводил все ночи у дверей Императора, два года назад он женился на дочери дворцового привратника Александрине Дувиль. Едва ли можно было найти человека более миролюбивого, но Рустан со своей смуглой кожей, турецким тюрбаном и большим ятаганом произвел такой экзотической внешностью сильное впечатление на Марианну.

Наполеон приказал ему проводить дам до кареты, и после очередного реверанса Марианна и Фортюнэ покинули императорский кабинет.

Спускаясь за Рустаном по малой дворцовой лестнице, м-м Гамелен взяла под руку свою новую подругу, обдав ее ароматом розы.

— Предсказываю вам завоевание мира, — весело сказала она, — если только Его Величество не вздумает изобразить султана и не запрячет вас надолго. Вы любите мужчин?

— Я люблю… одного! — ответила озадаченная Марианна.

Фортюнэ Гамелен рассмеялась. Смех у нее был необыкновенно теплый, искренний и заразительный, открывавший за алыми губами сверкающие миниатюрные зубы.

— Конечно, вы в этом ничего не смыслите! Вы любите не мужчину, вы любите Императора! С таким же успехом можно казать, что вы любите Пантеон или новую Триумфальную арку Карузеля!

— Вы считаете, что это одно и то же? Я не нахожу. Знаете, он совсем не такой внушительный. Он…

Она попыталась найти слово, которым могла бы выразить свое счастье, но, не найдя ничего достойного, ограничилась вздохом:

— Он удивительный!

— Я это прекрасно знаю, — воскликнула креолка. — Я знаю также, что его способность обольщать, когда он берет на себя труд заняться этим, ошеломляет, но когда он становится противным…

— Разве он может быть таким? — перебила ее искренне удивленная Марианна.

— Вы бы услышали, как он в разгар бала говорит какой-нибудь даме: «У вас отвратительное платье! Почему вы всегда носите одно и то же? Я видел вас в нем раз двадцать!»

— О нет! Это невозможно!

— Наоборот, вполне возможно, и даже, если хотите, чтобы я была до конца откровенна, именно это придает ему особое обаяние. Какая женщина — настоящая женщина — не хотела бы узнать, каков в любви этот царственный грубиян со взглядом орла и улыбкой ребенка? Какая женщина не мечтала хоть часок побыть Омфалой этого Геркулеса?

— Даже… вы? — с лукавым видом спросила Марианна.

— Да, разумеется, признаюсь в этом… по крайней мере, одно время. Но я быстро излечилась.

— Каким образом?

Снова под сводами дворца разнесся переливчатый смех.

— Да потому, что я слишком люблю мужчин! И в этом, поверьте мне, я глубоко права. Что касается Его Величества Императора и Короля, то что, что я ему отдала, вполне стоит, я думаю, любви.

— Что же это? Дружба?

— Мое заветное желание, — вздохнула молодая женщина с мечтательным видом, — мое заветное желание — стать его настоящим другом! Он знает, впрочем, что я люблю его, и особенно, что я восхищаюсь им. Да, — продолжала она с внезапной горячностью, — он достоин восхищения больше, чем кто-либо в мире! Да простит меня Бог, но, по-моему, Он ему в подметки не годится!