Книга Кречет. Книга 1-4, страница 309 – Жюльетта Бенцони

Вдруг она наклонилась и заглянула в карету.

Ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от коленей псевдодуэньи, которая никак этого не ожидала и не успела даже откинуться назад. На какое-то мгновение беглец и девочка очутились носом к носу, но… ничего не произошло.

— Терезия! — позвала Антуанетта. — О чем вы думаете? Как нехорошо! Ах, это любопытство!

Простите ее, ваша светлость, она еще ребенок.

— Как я вижу, восхитительный ребенок. Ну-ка, подойдите, покажите ваше личико, — сказала Каэтана.

Головка Терезии исчезла, оставив Жиля в полууверенности, что она его узнала. Но у него не было никакого беспокойства. Даже если она и верила, что он виновен в каком-то преступлении, Терезия не могла бы его выдать. Она была его другом.

Женщины любезно согласились поделить комнаты. Комедианты, получившие щедрое вознаграждение от герцогини, которая к тому же обещала присутствовать (с балкона) на их представлении, с легким сердцем согласились поселиться в сарае. Началось устройство в комнатах. «Донья Консепсион», которую герцогиня объявила больной, торопливо, скрываясь под своим капюшоном, прошла в соседнюю от герцогини комнату.

Первоначально она предназначалась горничной Антуанетты, и та сразу же ее освободила.

— Она больна, и ей будет лучше одной. При такой жаре нездоровые люди распространяют неприятные запахи. Утонченной женщине это ни к чему.

Жиль готов был обнять ее за такую едкую фразу. Мысль побыть одному хоть в платяном шкафу те несколько часов, которые отделяли его от ночного приключения, была очень привлекательной. Постоянное и тесное общение с женщиной, хоть и такой соблазнительной, как Каэтана, стало для него невыносимым.

С огромным наслаждением он разулся, закинул в угол это отвратительное одеяние, решив никогда больше его не надевать, завернулся в свой плащ, бросился на узкую кушетку с подозрительными простынями и заснул сном человека, которому ничего не остается лучшего.

Когда он проснулся, день уже шел к закату.

Кто-то тихо, но настойчиво стучал в дверь.

— Кто там? — спросил он, стараясь изменить свой охрипший ото сна голос.

— Это я, Терезия! Прошу вас, откройте. Мне нужно с вами поговорить.

Он отодвинул задвижку, и девочка в белом платье, скрытым под накинутым плащом, проскользнула в полуоткрытую дверь, без всяких предисловий бросилась к нему на шею и расцеловала в обе щеки.

— Терезия! Какая неосторожность! А если бы вас видели или слышали?

— Никакой опасности нет. Моя мать и герцогиня д'Альба, я должна была бы сказать — герцогиня д'Альба и моя мать, которую распирает от гордости, ужинают вместе в зале. А я сказала, что не хочу есть, что у меня болит голова. О Жиль!

Эта женщина, она ваша любовница?

— Что за вопрос? Ты же благовоспитанная девочка! Ты пришла сюда, чтобы спросить именно об этом?

— Конечно, нет. Но, во-первых, я уже не маленькая девочка, и потом, если она вас прячет, значит, она вас любит. Она красивая, хотя мне она не нравится. Все в ней говорит, что в мире есть только Бог, она и некоторые дополнения.

— Терезия! — упрекнул он ее. — Еще раз…

— Зачем я пришла? Помочь вам. Ах, мой друг, как же я была счастлива, когда узнала вас!

Люди говорили о вас ужасные вещи. А я даже не знала, живы ли вы.

Непосредственность ребенка освежающе подействовала на Жиля. Он смягчился.