Книга Констанция. Книги 1-6, страница 85 – Жюльетта Бенцони

— Иногда это случается и по другому поводу.

— По какому же?

— Ну, знаешь… — замялась девушка, — бывает, иногда озноб пронижет тебя, а вдруг бросит в жар… Всякое бывает.

— А ты? Что ты почувствовала, Констанция, когда впервые увидела меня? Констанция засмеялась.

— Ты был такой мокрый и несчастный, что ничего кроме жалости испытывать к тебе было невозможно.

— Ах, да, ты назвала меня мокрым нахохлившимся воробьем.

— Да-да, именно, воробьем. Ты сегодня был похож на него.

— Ты пришла сюда, потому что хотела увидеть меня? — с надеждой спросил Филипп Абинье.

— Да, я все эти дни только и думала о тебе.

— И я, — воскликнул Филипп и сжал пальцы Констанции, — я тоже думал о тебе. Я вспоминал ту нашу встречу.

Может быть, они еще долго сидели бы, глядя в глаза друг другу, но их разговору суждено было прерваться. Огромная форель, выскочив из воды у самого камня, с шумом упала в воду.

— О, какая огромная! — воскликнул Филипп.

— Ты хотел бы, наверное, такую изловить? А зачем тебе нужна рыба? — спросила Констанция.

Абинье напрягся и мрачная тень пробежала по его открытому лицу.

— Знаешь, Констанция, моей матери было очень плохо. Она все время вспоминает отца, а тот иногда вместе со мной ходил на ручей ловить форель и приносил ей. Представляешь, она по несколько дней может ничего не есть. Слава богу, сейчас ей стало лучше, она буквально ожила, изменилась на глазах. Она даже начала шутить.

— Я понимаю тебя. Но, к сожалению, я не помню свою мать, не помню и отца.

— Это так тяжело, — Филипп погладил Констанцию, как маленькую девочку, по волосам.

Вдруг она напряглась и вскочила на ноги.

— Что? Что-то случилось? Я что-то сделал не так, Констанция?

— Нет, ты все делаешь правильно. Но, знаешь, ведь меня могут хватиться, я ушла из дому, не предупредив старого Гильома Реньяра.

Услышав это имя, Филипп Абинье вздрогнул.

— Не произноси при мне это имя.

— Извини, извини, Филипп, я не хотела. Я буду для тебя просто Констанцией. Я должна бежать. Видишь, солнце стоит уже высоко. Я думаю, что и тебе уже пора.

— Да, мне тоже пора. Я сказал матери, что еду в церковь.

— И она тебе поверила?

Филипп пожал плечами, не зная, что ответить девушке.

— Мать всегда чувствует, о чем я думаю. Она даже умеет угадывать мои самые сокровенные мысли.

— Тебе хорошо. Пойдем же, пойдем отсюда скорее. Надо отсюда спешить. Не дай Бог, меня хватятся, и братья приедут к ручью и увидят тебя, Филипп.

— Я их не боюсь, — грозно сказал Филипп. Констанция привстала на цыпочки, обвила его шею руками и нежно поцеловала в губы.

Филипп вздрогнул. Это было так неожиданно и так приятно, что его сердце бешено заколотилось в груди. Он хотел удержать Констанцию, хотел прижать к себе, но она выскользнула из его рук, как выскальзывает форель из пальцев неумелого рыбака.

— Ты придешь сюда еще? — крикнул ей вслед Филипп.

— Да! Да, обязательно приду.

— Когда?

Девушка приостановилась, обернулась и посмотрела на Филиппа.

— Обязательно приду.

А Филипп еще ощущал на губах ее влажный поцелуй. Это было ни на что не похожее ощущение, странное и радостное. Ему, конечно же, и раньше доводилось целоваться с девушками, целоваться с сестрой, с матерью. Но этот поцелуй был совсем иным. В нем было столько чувств, что все существо Филиппа буквально запело от радости. И чтобы хоть как — то успокоить себя, он сбежал к ручью и, зачерпнув в пригоршни воду, плеснул себе в лицо, а затем радостно отряхнувшись, направился к тому месту, где была оставлена лошадь.