Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 327 – Жюльетта Бенцони

Разве можно быть уверенной, что не появилась женщина, которой удалось соблазнить Джонатана? Более того, здесь чувствовалось чисто женское коварство: кто еще стал бы подсовывать главному прокурору штата ядовитую статейку, утаив более поздние извинения, принесенные автором?

Несколько часов кряду голова ее пухла от противоречивых мыслей, пока она окончательно не отчаялась разобраться в ситуации.

Естественно, она ни на минуту не забывала о дражайшей тетушке Эмити. Ей очень хотелось обрести убежище у нее и у дяди Никола, способного играть роль блестящего советчика благодаря своей мудрости, прозорливости и расположению к ней. Увы, позвонив в квартиру на набережной Вольтера, она нарвалась всего лишь на сонного слугу. Оказалось, что месье и мадам Риво еще не возвратились из Турени, и никто не знал, где они находятся в данный момент, как это всегда бывает во время медового месяца.

Александра, пребывая в ужасе от перспективы кружиться день за днем по Вандомской площади, уже готова была вновь погрузиться в черное отчаяние, когда вспомнила о мадемуазель Матильде. Разве та не сказала ей в день свадьбы брата, что если ей понадобится спокойное местечко вдали от суеты, то она может в любое время заявиться к ней?

Решение было принято без излишних размышлений. Александра взглянула на часы, вызвала портье, поручила ему забронировать ей место на первый же ночной поезд, отходящий в Канны, и даже глазом не моргнула, услыхав, что это будет Средиземноморский экспресс. Она тут же попросила вынести из номера ее багаж и, боясь опоздать, вскочила в фиакр, кативший в направлении Лионского вокзала. Она лишалась возможности как следует познакомиться с Парижем, но так ли это существенно? Ей будет гораздо удобнее размышлять о происходящем в чудесном домике с видом на каннскую бухту!

Если бы она попыталась проанализировать свои чувства в те минуты, когда поезд набирал скорость, то обнаружила бы в своей душе скорее гнев, нежели горечь, и купе, как две капли воды похожее на то, в котором она ехала полтора месяца назад, никак не способствовало успокоению. Боже, как же она глупа! Отказаться от пылкой любви, от брака, который превратил бы ее в знатную европейскую даму, – и все ради мужа, который, как выяснилось, готов был с ходу от нее отказаться! Разве можно себе представить что-либо столь же смехотворное? Сегодня ее еще терзали кое-какие угрызения совести, однако сожаления она не испытывала – разве что о том, что не провела в объятиях Жана лучших часов жизни. Единственная перспектива, которая у нее еще оставалась, состояла в том, чтобы без шума возвратиться в Филадельфию или же обосноваться в каком-нибудь милом уголке Франции и ждать, пока пройдет достаточно времени… От такой грустной будущности трудно было не расплакаться, однако на сей раз у нее не оказалось слез – все были выплаканы раньше.

Тепло, разлившееся по телу благодаря коньяку, покачивание вагона и накопившаяся усталость убаюкали ее. Стюарду, принесшему ужин, пришлось ее будить. Рядом стоял Пьер Бо.

— Прошу меня извинить, миссис Каррингтон, но не соблаговолите ли, отужинав, выйти ненадолго в коридор, чтобы я мог разложить для вас постель?

— Разумеется.

Он уже собрался выходить, но она задержала его.

— Прошу вас, месье Бо, – молвила она с несвойственной ей мягкостью, – ответьте, кто едет в этом поезде?