Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 471 – Жюльетта Бенцони

Демонический смех сотряс его исхудалое тело, почти неразличимое среди складок одеяла…

— Вы – чудовище! – проговорила Гортензия с отвращением. – Как можете вы быть столь жестоким, столь одержимым в момент приближения минуты, когда вам придется предстать пред господом?

Он еще раз засмеялся, но смех перешел в приступ икоты. Годивелла бросилась к нему, подняла его голову вместе с подушкой и дала выпить несколько глотков какой-то буроватой жидкости, которая слегка дымилась.

— Вам следует уйти, мадам Гортензия. Он очень утомился от разговора с вами.

— Ну полноте, Годивелла! Ему доставляет такое удовольствие мучить меня, что он ни за что не откажется от этого. Я принесла ему последнюю радость…

Под действием микстуры спазмы умирающего прекратились, и, оттолкнув чашку, он снова откинулся на подушки.

— Точно сказано, племянница, очень точно! Вы дали мне последнюю радость, на которую я уже не рассчитывал. Благодарю вас за это. Что касается господа, то меня это мало волнует. Мы слишком редко с ним общались, и он едва ли удостоит чести встретить меня. Этим я избегу его упреков…

В глазах Годивеллы мелькнул ужас, и обе женщины перекрестились.

— Неужели вам никогда не хотелось помириться с окружающими и с самим собой? Вы уйдете из этого мира, не раскаявшись в содеянном?

— Я никогда ни в чем не раскаивался. Что касается сожалений, то, пожалуй, да, я сожалею, что не успел осуществить все мои желания. Начать хотя бы с вас… но я знаю, что меня вы никогда не забудете… И в ваши одинокие ночи, которые вам предстоят, вы будете думать обо мне… почти так же же много, как и о том человеке, которого я у вас отнял! А теперь уходите! Нам… больше не о чем говорить…

Тяжело дыша, он закрыл глаза. Годивелла потянула Гортензию назад, и она увидела слезы в глазах старой экономки.

— Сделайте, как он сказал, мадам Гортензия. Пусть он пребудет в мире в свои последние мгновения!

— А вы уверены, что его конец близок? И я хочу видеть Жана. Где он? Почему его нет у изголовья своего горячо любимого отца? Его место здесь. Он заплатил за него моей любовью.

— Он пошел, чтобы попытаться оказать ему последние услуги. Уходите! Завтра вся округа будет знать правду о последних месяцах жизни хозяина замка, а я хочу, имею право остаться одна с моим повелителемм!

И такое величие исходило от этой женщины, всю жизнь служившей человеку, который не заслуживал такой любви, что Гортензия опустила голову.

— Пусть будет так, как вы хотите. Я ухожу, Годивелла. Я могла бы подождать Жана на улице. Но я даже этого не сделаю. Я начинаю думать, что это бесполезно, что это ни к чему не приведет. Он сделал выбор. Будем уважать его, хоть я и умру от горя. Прощайте, Годивелла! И помните, что в Комбере всегда найдется место для вас.

Она уже направилась к низкой двери, но Годивелла остановила ее и поцеловала.

— Я передам ему все, что услышала сегодня, – прошептала она. – Не теряйте надежды, мадам Гортензия.

— Нет, Годивелла. Такие люди, как Жан, никогда не изменяют своему слову. Он навеки потерян для меня. Я только хочу, чтобы вы заботились о нем, как вы заботились о… его отце. Пойдемте, Франсуа.

Он сочувственно протянул ей руку. Едва сдержав рыдание, перехватившее горло, она на секунду оперлась на нее. После такой лавины ненависти, которая обрушилась на нее, Гортензия нуждалась в его дружбе и почти отцовском участии, которые оказались сильнее и прозорливее любви. Они молча вышли через дверь и подошли к лошадям… За ними, понурив голову, шел Пьерроне.