Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 366 – Жюльетта Бенцони

Он улыбнулся и, не выпуская руки Гортензии, поудобнее устроился на сиденье.

— Не буду пытаться представить себя умнее, чем я есть. Сегодня мне просто выпала сумасшедшая удача. Я ведь не думал, что турок уже успел вызвать вас из вашей норы. Я просто вышел прогуляться в сад Тюильри, и вдруг, о чудо! Появляетесь вы! Если вы хотели остаться незамеченной, то я не понимаю, как эта неудачная мысль пришла вам в голову: делать реверансы королю да еще на виду всего города провожать его до самого дворца? Мне оставалось лишь последовать за вами и запастись терпением. Вы что-то долго оставались во дворце…

Его прервал голос кучера. Он остановил фиакр и крикнул:

— Эй, почтенный! Вот и бульвар! Что дальше?

— Отвезите нас на улицу Сен-Луи! – крикнул ему Батлер.

— Так мы не едем в Сен-Манде?

— Вот где вы, оказывается, прятались, – воскликнул Батлер с улыбкой, делавшей его похожим на волка, потом громче кучеру: – Нет, туда нам больше не надо.

— Но мне надо! – крикнула Гортензия. – Эй, кучер! Делайте, что я…

Рука судовладельца грубо зажала ей рот, заглушив конец фразы. Другой рукой он крепко прижал ее к себе.

— Будем делать, что я скажу, – приказал он. – Нам надо поговорить, и я предпочитаю, чтобы это было в спокойном месте.

— А разве в карете недостаточно спокойно? – с негодованием возразила Гортензия. – Говорите скорее, что вы хотели мне сказать, и покончим с этим!

— О, нескольких минут мне не хватит. Вы очень приятно прокатили меня на корабле, дорогая… мадам Кеннеди. Теперь я прокачу вас в карете и отвезу куда мне вздумается. В ваших же интересах выслушать меня. В ваших, и особенно вашей подруги, этой премилой мадемуазель Ромеро, у которой и правда оказалось такое звучное имя римской патрицианки. Я же говорил, что она похожа на императрицу. Ну а вы? Как ваше настоящее имя?

Она в изумлении, которое и не пыталась скрыть, уставилась на него.

— Вам оно до сих пор неизвестно? Вопреки всему, что вам удалось сделать?

— Увы! Один из «братьев» помог мне за деньги отыскать вашу подругу и упрятать ее за решетку. Но он знал лишь ее. Знал, что в Бретань она ездила в сопровождении подруги, но ему так и не удалось узнать имя этой таинственной дамы. Слуги с улицы Бабилон немы как рыбы. Что касается вашей дражайшей Фелисии, хотя я и навещал ее в тюрьме, мне не удалось, несмотря на все угрозы, вырвать у нее ни одного словечка. Она ограничилась тем, что плюнула мне в лицо…

— Как бы мне хотелось сделать то же самое, – сквозь зубы проговорила Гортензия. – Итак, вы издевались над ней, проникнув в одиночную камеру? В то время как ее содержат там в строжайшей тайне? Значит, теперь в королевскую тюрьму может проникнуть кто попало?

— Мы живем в беспокойное, смутное время, еще нигде не установился надлежащий порядок. Вы представить себе не можете, чего сейчас можно добиться за горсть золотых монет! Но оставим это, ведь, благодарение богу, я нашел вас.

— Не примешивайте бога к вашим грязным преступлениям, господин Батлер. Поверьте, не всегда будет по-вашему.

— Может быть, а пока я хозяин положения и воспользуюсь этим. Вот мы и приехали!

Рукояткой трости он постучал в окошечко, окликая кучера.

— Остановитесь у следующего дома и позвоните у ворот. Нам откроют, и вы въедете во двор.

Ворота, заскрипев, открылись, карета запрыгала по неровной брусчатке двора, который мостили, видимо, во времена Людовика XIV, и наконец остановилась. Лакей, которого Гортензия запомнила еще в Морле, открыл дверцу и опустил подножку. Патрик Батлер спрыгнул на землю, протянул руку в перчатке, помогая Гортензии выйти из кареты. Она увидала, что находится во дворе старинного особняка. И дом, и двор имели вид довольно запущенный, по стенам змеились трещины. Пожухшая от холода трава пробивалась сквозь брусчатку.