Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 463 – Жюльетта Бенцони

— Она занимается алхимией? — удивилась Фьора.

— Я не знаю, как это называется, но графиня часто приходит сюда. Она взяла под свое покровительство Анну-еврейку, потому что графиня многому учится у нее. Кроме того, Анна составляет для нее разные смеси, молочко, маски, которые делают лицо графини гладким и свежим. Донна Катарина записывает все это в книгу, которую она никому не показывает^[16].

— Да, она удивительная женщина, — сказала Фьора, — но разве твои отлучки не удивляют ее? Вот уже второй день ты приходишь сюда. Она позволяет тебе это?

— Я же говорила тебе, что она добрая. Я ей сказала почти правду: будто я нашла свою давнюю подругу, которая сейчас больна и нуждается в моей помощи.

— Это правда, Хатун, ты мне очень нужна. Но, к несчастью, мы скоро расстанемся. Как только силы вернутся ко мне, я попрошу Стефано Инфессуру помочь мне выбраться из Рима.

Сначала я хочу добраться до Флоренции, чтобы скрыться от когтей папы и Иеронимы, а потом вернуться оттуда во Францию.

— Я пойду с тобой. Я больше не хочу покидать тебя, и к тому же я так соскучилась по донне Леонарде, да и малыша Филиппа мне хотелось бы увидеть.

— Ты думаешь, донна Катарина позволит тебе это?

— Позволит или нет, неважно. По закону о рабах я по-прежнему принадлежу тебе, потому что ты меня не продавала, не выгоняла и не… освободила.

— Да нет же, ты давно свободна, Хатун. С того самого дня, когда ты бросилась в лапы Вираго, чтобы освободить меня. Ты это отлично знаешь.

— Да, но я не хочу, чтобы это стало известно.

Приход Анны прервал их разговор. Красавица еврейка пришла сменить повязку, как это она делала дважды день. Она нашла, что состояние Фьоры удовлетворительно. Благодаря лечению у Фьоры не поднялась температура, и она явно пошла на поправку. У Анны, следовательно, были причины радоваться, Однако в этот вечер она была чем-то очень озабочена.

— Инфессура не объявился ни вчера, ни сегодня, — сказала она. — А ведь он обещал приходить каждый день.

— Тогда надо ждать его ночью, — ответила Фьора. — Правда, прошлой ночью он тоже не приходил. Может, что-нибудь помешало ему? Может быть, он придет сегодня вечером?

Наступил вечер, прошла ночь, но писарь-республиканец так и не постучал в дверь. Он не пришел ни на следующий день, ни на «четвертый.

— Надо узнать, в чем дело, — сказала встревоженная Анна — — Я закрою дом и пойду к нему. Ты же не должна никому открывать дверь, даже Хатун! — серьезно сказала она Фьоре.

Быстро сняв свою обычную одежду, Анна переоделась в служанку, обула деревянные башмаки, взяла в руки корзинку, как будто шла на базар, и тихо вышла из дома через задний двор, соединявшийся с улицей.

Оставшись одна, Фьора, к которой с каждым днем возвращались силы, встала и спустилась на кухню. Она напилась и прошла в подвальчик, в котором была устроена лаборатория, полистала несколько книг, но большинство из них были на еврейском языке, и она ничего в них не поняла. Единственно трактат Гиппократа на греческом языке мог бы привлечь ее внимание, но медицина не интересовала Фьору. Она вновь поднялась в свою комнату, не зная, чем бы заняться.

Машинально она подошла к окну, перед которым Анна утром повесила белье, которое, однако, мешало видеть то, что происходило на улице. Фьора стояла за занавеской и наблюдала за прохожими. Интересного ничего не было: несколько бедно одетых прохожих, дети, играющие на фоне неприветливого фасада дворца, который, казалось, возвышался над кварталом.