Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 478 – Жюльетта Бенцони

Вдруг ей показалось, что воздух вокруг нее заколебался. Это было как порыв ветра, легкий и холодный. Око напоминало дыхание тени. Она медленно встала, взяла свечу и подошла к туалетному столику из розового дерева, на котором стояло зеркало и у которого она столько раз видела сидящей свою мать. На этом прелестном столике стояло много драгоценных вещиц: хрустальные флаконы с золотыми пробочками, коробочки просвечивающей эмали, горшочки из китайского фарфора зеленого или розового цвета, гребни из слоновой кости, головные щетки с серебряными ручками и, наконец, как будто забытый здесь большой носовой платок, обшитый кружевами, который набожная Лизетта, встряхнув от пыли, каждый раз клала на то же место.

Не зная, куда поставить свой подсвечник среди этого милого беспорядка, Элизабет остановилась на комоде, держа в руках предварительно зажженные длинные розовые свечи, стоявшие по обе стороны зеркала. И вдруг она увидела в зеркале совсем другое отображение: это было ее лицо, но оно как бы таяло в тумане, и были видны только ее большие серые глаза, такие же, как у Агнес. Потом все смешалось, и на полированной поверхности вдруг появилось то лицо с портрета, с вызовом улыбающееся ей. «Я здесь, чтобы остаться, – казалось, говорила англичанка, – чтобы взять то, что мне принадлежит по праву и ты ничего не сможешь поделать...»

Она увидела это столь ясно, что, пытаясь прогнать наваждение, протянула руки, обожглась и вскрикнула от боли, но этого было достаточно, чтобы изображение исчезло, и в зеркале она вновь увидела лишь себя Она вдруг почувствовала страшную усталость ее мать истощила свои силы в изнурительной борьбе со своей более сильной соперницей. Тем не менее Агнес была моложе ее, такой же красивой, и Гийом любил ее. Если сейчас он влюбится в эту Лорну, так похожую на покинувшую этот мир любовь его, то что сможет сделать здесь пятнадцатилетняя девочка, что она ей противопоставит?

Она наклонилась к полированному стеклу зеркала, так что видела лишь отражение глаз, и прошептала:

— Помоги мне, мама! Одна я не справлюсь! Я не знаю, чего она хочет, что ей здесь надо, но это не сулит добра никому...

Проговорив это, она погасила свечи, вышла из комнаты, повернула ключ в двери и положила его в карман. В этот момент Потантен выходил из комнаты Артура с ящиком, гвоздями и молотком. Элизабет заметила, что он был очень взволнован.

— Вы повесили произведение искусства? – насмешливо спросила она. – Если бы я не вмешалась, она водрузила бы его в одном из салонов...

— Не думаю, мадемуазель Элизабет. Месье Гийом не позволил бы этого.

— Вы уверены в этом? Мне кажется, эта женщина из тех, кто всегда добивается своего. Видимо, так же, как и ее мать!

Старый мажордом покачал головой и потер подбородок. – Она совсем не такая, как ее мать. Я знал леди Тримэйн в то время, когда она приезжала в Овеньер. Она была тогда просто большим ребенком, привязанным лишь к одному человеку – вашему отцу. Она хотела лишь время от времени встречаться с ним, а в остальное время – думать о нем. На портрете она очень грустная, если хотите знать мое мнение, ведь там изображена женщина, потерявшая надежду.

— А что вы думаете о нашей прекрасной кузине, ее дочери?

— Я ее совсем не знаю. Ясно лишь одно: она сделана из другого теста. Я лишь надеюсь, что ее визит будет коротким и она уедет, как приехала.