Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 198 – Жюльетта Бенцони

Взгляд Гийома ласкал старинную блестящую мебель из фруктовых сортов древесины, на которую воск наложил свою глазурь и которой отдав свой приятный запах, затем скользнул по маленькому книжному шкафу, набитому книгами в выцветших переплетах, и по письменному столу, стоящему совсем близко, слегка коснулся изображения мальтийского рыцаря, еще хорошо сохранившегося в своей деревянной рамке, хотя время съело всю позолоту, а также оружия всех видов, начищенного до блеска, которое, как новенькое, висело на оштукатуренных известью стенах, окружая его словно в некоем варварском дворе, и остановился, наконец, на дремлющей в кресле женщине рядом с большим камином из гранита, где полыхал жаркий огонь, предназначенный побороть утреннюю прохладу.

Это была не Мари-Дус. Завязки круглого и накрахмаленного белого чепца образовывали широкий бант под двойным подбородком лица, здоровому розовому цвету, которого не мешали морщины. Очки соскользнули с носа до самого его вздернутого кончика. Гийом положил руку на плечо, укрытое косынкой из черной шерсти:

— Госпожа Перье!

Спящая вздрогнула, но глаза, которые она подняла на вошедшего, были ясными:

— А, господин Гийом! Прошу прощения, но я бодрствовала почти всю ночь, чтобы наша молодая госпожа согласилась пойти в постель. Если бы вы знали, в каком состоянии она к нам приехала вчера! Она на ногах не стояла…

— Я уже здесь, вы сможете отдохнуть. Жиль вернется в течение дня. Но что произошло? В письме говорится о чем-то серьезном.

— Так оно и есть, конечно, на ее взгляд, но не мне надо вам это рассказывать. Пойду пока приготовлю вам что-нибудь поесть. Вы, должно быть, голодны.

Она встала, потирая наболевшую от неудобного положения поясницу, и направилась в кухню, которая следовала за залом и выходила другой стороной в часть дома, занимаемую ею с сыном. В тот же момент белая фигура появилась на верху прямой лестницы из темного дуба, которая, казалось, продолжала толстые, почерневшие от дыма камина и свечей балки.

— Гийом!.. Наконец-то, это ты!.. Слава Богу!

И он уже карабкался вверх к видению, поднимал его, нес в кресло, оставленное Мари-Жанной Перье, дождем рассыпая поцелуи по лицу, шее и бледному шелку локонов, в которых с бурной радостью тонули его руки.

— Мари!.. Любовь моя.. моя нежность!

Теперь она плакала от счастья и облегчения, как если бы после сильной бури добралась бы наконец до порта. Тогда Гийом стал укачивать ее, не задавая вопросов: держа Мари-Дус на руках, он почувствовал что-то неестественное. Или слишком естественное: тело, которое он обнимал, не было больше ни тонким, ни гибким, но жестким, округлившимся, утратившим обычную форму, по всей видимости, из-за большого срока беременности.

Встав на колени перед молодой женщиной, он мягко отвел спадающие волосы и руки, которыми она закрывала лицо.

— Мари… ты беременна?

— Да… уже семь месяцев. Это наша последняя ночь, конечно: мы так любили друг друга…

— Почему ты мне ничего не сообщила? Ты могла бы написать, вызвать меня. По крайней мере поставить в известность Жозефа, поскольку он наш «почтовый ящик»!

Она усмехнулась почти весело.

— Вызвать тебя? В Англию, тогда как ты поклялся, что ноги твоей там больше не будет?

— Какие могут быть клятвы, если дело касается тебя! Если надо, я поехал бы к самому дьяволу, но не совершила ли ты большой неосторожности, приехав сюда? Когда ты прибыла?