Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 99 – Елена Тюрина

Когда его задержали, меня накрыло. Представила, что он мог меня зарезать или избить. Со мной никогда в жизни ничего подобного не случалось. Страшно стало не от того, что было, а от того, что могло быть... В сериалах всё кажется интересным приключением. А на деле это отвратительно и мерзко.

Я сидела прямо на ступеньках крыльца и пребывала в каком-то ступоре, в прострации, по-моему, даже дрожала. Но не плакала. Лёка мне что-то дала выпить, и оно оказалось жутко противным.

— Что это? — спросила я бесцветно.

— Как что? Наливочка моя. Сливовая. Сладенькая! И совсем не крепкая! Я специально взяла бутылку, чтоб с тобой посидеть.

Помню, как ворчливо бурчала себе под нос:

— Что-то мне от твоей наливки совсем плохо.

И отворачивалась от её руки с бутылкой, подсунутой мне под нос.

— Да ну, пей! Это тебе не от наливки плохо, а от стресса.

— Не хочу. Гадость!

Я боролась с подступавшей к горлу тошнотой. Благо, не видела, как этого Игоря догнали и скрутили. Догадываюсь, что зрелище не из приятных. Хотя после всего пережитого мне, может быть, наоборот, доставило бы удовольствие видеть, как на нём защёлкивают наручники.

Следователь, Вадим Сергеевич Проскурин, подъехал чуть позже, на собственной машине. Сказал, что оперов послал впереди себя.

Всю серьёзность ситуации я поняла после приезда полиции и скорой. Очевидно, при мне Максим старался держаться бодро, а в присутствии спасателей, наконец, позволил себе расслабиться и дать волю чувствам. Поскольку сам он не мог выбраться, ждали МЧС.

Когда спасатели поднимали Макса при помощи специальных ремней, мне было слышно, как он периодически стонет, фыркает и матерится. Наконец, он показался из подвальной ямы, и я невольно ахнула. У меня внутри сразу всё заныло. Его лоб заливал пот, на голове и лице чернели запекшиеся раны, к одной ноге была примотана то ли доска, то ли какая-то палка. Оказалось, она сломана, и сотрудник МЧС её зафиксировал перед подъёмом. Макс отчаянно старался держаться, но в какой-то момент обмяк, повиснув на ремнях всем телом.

— Парни, у нас тут потеря сознания, — объявил один из спасателей.

Несколько человек окружили Максима, уложенного на землю. Теперь мне его не стало видно. Только слышала, как говорят:

— Перелом большой берцовой. Раны на голове. Похоже, тупая травма живота и, возможно, ещё какие-то внутренние повреждения. Предположительно, избиение и падение с высоты.

Я беспрерывно грызла губы и уже почти их не чувствовала. Того, что видела, хватило, чтобы у меня в глазах потемнело и я снова чуть не хлопнулась в обморок. Благо, Лёка сразу позвала врача.

Я впервые чётко поняла, что это за ощущение, когда человек жуёт своё сердце, как Дик у Джека Лондона. Невероятно подходящая метафора! Всё это время, терзаясь муками совести из-за измены Андрею, я его лишь слегка покусывала. А прожевала сегодня, глядя, как бесчувственного и окровавленного Максима пытаются привести в себя. Наверное, десять лет назад сам он ощущал нечто подобное, когда смотрел, как то же самое происходило со мной.

Было понятно, что Макс сильно избит. И его, наверное, просто сбросили в этот подвал, как куль. Я ненавидела этого жуткого Игоря! Но к Максу подойти не решалась. Смотрела со стороны. Доктор усадил меня на старую скамью, поводил у лица ваткой в нашатыре, что-то говорил, чтобы отвлечь от основного действа. Потом заметил, что я очень бледна, измерил давление и сатурацию, дал выпить успокоительное.