Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 100 – Елена Тюрина

Страшно представить, что было бы, если б я не приехала сюда и не стала сама искать Максима. Возможно, его не нашли бы никогда.

Примчался местный участковый. Ходил, всё рассматривал, расспрашивал, с Лёкой общался. Следователь же задавал мне какие-то вопросы, я отвечала. Но под действием успокоительного и Лёкиной наливки говорила заторможено. Начало клонить в сон. Леокадия пыталась отвечать вместо меня, но не могла ничего толком объяснить.

Двое полицейских, охранявших задержанного, подвели его к Проскурину и усадили на лежавшее поблизости бревно. Следователь протянул мне бумагу, и я не глядя подписала.

— Очень зря ты полицию вызвала, — вдруг подал голос Игорь Богорад, уставившись на меня исподлобья. — Я хотел ходить и смотреть, как он тут сдохнет. А потом будет разлагаться. Заброшенный дом с кучей опарышей, мух и вздутым трупом — вот было бы здорово.

— Нездоровые у вас мыслишки какие-то, — заметил следователь.

А меня после лекарства уже ничего не шокировало. Я равнодушно наблюдала за ним, то и дело прислушиваясь, как там Максим. Ему что-то делали врачи прямо здесь, на земле.

— Он и его папаша виноваты в смерти моего отца! Они оставили его умирать, как собаку! Я хотел, чтобы он ответил за своё преступление! И чтобы отдал мне письма. С ними я обращусь к адвокату и отсужу у него часть наследства. Его отец вообще ни на что права не имел! И я это докажу! Заберу у него бизнес! А он помрёт и будет сожран опарышами!

— Я что-то переживаю за окружающих вас людей. Вас бы, по-хорошему, психиатру показать, — отозвался следователь, не поднимая головы от документов.

— А что ж вы сами-то отца на произвол судьбы бросили? — спросила я.

Игорь опешил. Смотрел на меня, хлопал глазами. Словно не понимал, как я смею вообще голос подавать.

— А потом в саду закопали бы? — с ноткой научного интереса уточнил Вадим Сергеевич.

— Нет, не в саду. А то продукты разложения испортили бы землю. Потом ничего садить нельзя было бы.

Максиму, наверное, что-то вкололи, потому что ему значительно полегчало, и он вдруг внёс свою лепту в наш разговор:

— Меня-то за что? Это ты один сплошной негатив несёшь, а я — добро и свет.

Лёка засмеялась.

— Богорад, ты в своём репертуаре!

А я, подбодрённая тем, что Макс, кажется, будет жить, заговорила:

— Вы думали, что письма у Максима? Но они всё время были у меня. И, увы, к этим письмам не прилагается сильный характер и железная воля, благодаря которым Илья Андреевич сохранил и приумножил наследство отца. Если вы сами ничего не смогли достичь в жизни, то и письма вам не помогут.

— Я просто хочу восстановить справедливость!

— А разве не справедливо, что женщина спасла обречённого на гибель маленького мальчика? Ваши отцы и вы с Максимом могли бы стать родными людьми, но вместо этого предпочли враждовать.

Следователь задумчиво покивал, а потом повернулся к полицейским.

— Забирайте его. Продолжим разговор в другом месте.

Собирая свои бумаги, Проскурин неспешно говорил:

— Вообще, как выяснилось, на него уже падало подозрение в деле гибели Алины Вячеславовны Богорад. Я то дело просмотрел. Там тоже про личную неприязнь было указано, и этот кадр как раз в то время сюда приезжал. Очень подозрительное совпадение. Однако у него алиби оказалось. Хлипкое, но тем не менее, следователю его было достаточно. Если сейчас выяснится, что он всё-таки замешан в гибели девушки, то светит ему не меньше пятнашки. А что он всё про отца говорил? Что с ним случилось?