Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 94 – Елена Тюрина

— Я об этом не думал, — хмуро пробурчал Игорь, учуяв в моём вопросе подвох. — А насчёт наследства, всё равно была бы вражда.

— Почему?

— Какая разница, родной или неродной сын? Если уж помогать, то всем детям. И делить наследство поровну. А не так, чтоб одному всё, а другому — шиш.

— Может ваш отец чем-то прогневил деда? — предположила я. — Просто так ведь наследства не лишают.

— Не знаю даже, что вам на это ответить. Я не в курсе. Так что сами видите, со мной говорить не о чем.

— Почему вы здесь живёте? Что это за дом? — я обвела глазами помещение, в котором мы находились.

— От бабки по материнской линии достался.

Значит, я угадала.

— Ну не зря же я к вам такой путь проделала, — пробовала как-то разговорить Игоря, потянуть время и придумать, как повернуть разговор в нужное мне русло — про его вражду с Максимом.

Мне нужно было понять, есть ли у него сейчас к Максу какая-то неприязнь, желание отомстить. И он ли звонил с этими странными то ли угрозами, то ли претензиями.

— Вон там моя бабка уже много лет лежит, — неожиданно сказал мужчина, и, прищурившись, посмотрел в окно, в сторону кладбища. — И отец тоже. А матери я не нужен. Так что никого у меня не осталось.

— Как же? А брат? — я с усилием проглотила стоявший в горле ком.

От этой странной беседы уже становилось нехорошо. Зря я потащилась сюда. Вспомнила, что его отец перед смертью, говорят, сошёл с ума. Вдруг и он сам такой же? А ещё про Илью Андреевича что-то говорил. Тот вроде провалами памяти страдал, а не с ума сошёл. Родственнички как на подбор, один другого краше.

После моего вопроса о брате Игорь очень странно на меня покосился. Недобро, с плохо скрываемой злостью.

— Нет у меня братьев, — ответил, будто плюнул.

Видимо, о Максиме поговорить не удастся.

— Слушайте, зачем вы меня позвали, если не хотите говорить?

— Я вас не звал. Вы сами изъявили желание встретиться.

Во мне самой начинала вскипать злость на него. Бессмысленная поездка, бессмысленный разговор, ни следа Максима или какой-нибудь информации о нём. Похоже, я просто теряла время.

— Расскажите об отце. Каким он был? — попыталась я снова наладить контакт.

— Он в типографии работал линотипистом, — неожиданно смягчился Игорь. — Линотип — это наборная строкоотливная машина. На клавиатуре набирали строки из матриц, и на этой же машине происходила отливка из специального сплава — гарта, разогретого до трёхсот градусов. Умная машина, но трудоёмкая. И вредный сплав. На смену линотипам пришли компьютеры, и отец остался не у дел. Он был очень добрый и безобидный. Одинокий, забытый всеми человек с тяжёлой судьбой. Жизнь с ним обошлась жестоко, но он оставался человеком, несмотря ни на что. Вы думаете, он пил и бомжевал? Нет. Многие предпочитают отшельничество не потому, что не хотят работать и прочее. Нет, они по простоте своей души безвредные и доверчивые. Поэтому просто разочаровываются в людях, которые их обманывали, обижали, и уходят, сделав свой выбор. Отец был аскетом, отшельником, предпочитавшим одиночество. Я с детства помню запах типографии, и он у меня ассоциируется с отцом.

Боясь его разозлить, я не стала напоминать, что жил-то Георгий Андреевич среди людей, и брата не гнушался прилюдно проклинать. С добротой и доверчивостью это никак не вяжется.