Книга Кристиан, страница 90 – Елена Тюрина

Что делала Ла Вуазен, склонившись над полумертвой Шинджу в душной комнате, пропитанной тяжелым запахом трав и различных отваров, никто не узнал. Графа и его пасынка туда просто не пустили. Лишь к утру Катрин вышла к ним, по пути раздавая указания девушкам-служанкам.

Оказалось, что Шинджу все еще находилась без сознания, но скорее всего смерть ей больше не грозила.

— В ней плод был, но он погиб, – говорила акушерка, расправляя закатанные рукава батистовой сорочки. – Видно так суждено. И пусть слезы не льет, а знает, что скоро ее одарит лаской главный мужчина. И посеет в ее чреве дитя. Дитя ей нужно, иначе она жить не захочет.

Эти странные слова, на которые Ихара почти не обратил внимания, кажется, глубоко поразили Франсуа. По пути в особняк де Вард был погружен в свои раздумья и выглядел болезненно бледным. Наблюдавший за ним в тот момент самурай теперь окончательно убедился, что его догадки верны.

Трагедия, произошедшая с одним из членов японской делегации, не нарушила обычного течения дворцовой жизни с ее балами, музыкальными вечерами, балетами и прогулками у фонтанов. В тот день, точнее это было прекрасное летнее утро, мадемуазель де Вард и еще несколько молодых девушек заметили юного скрипача на одной из дорожек парка. Юноша наигрывал какую-то мелодию, чем и привлек стайку красавиц. В руках у Софи был букет ландышей, аромат которых тянулся за ней легким шлейфом.

— Надо же, – обратилась к музыканту девушка. – Вы играете здесь в одиночестве и некому восхититься вашим мастерством.

Скрипач поклонился. А мадемуазель де Вард, все внимание которой было приковано к музыканту, не заметила сидевшего неподалеку на скамейке Ивона де Жонсьера.

Вскоре веселая болтовня привела к тому, что девушки стали уговаривать Софи спеть. Та быстро сдалась и под аккомпанемент скрипача запела какую-то простую французскую песенку. А когда замолчала, за спиной раздалось:

— У вас красивый голос.

Мадемуазель де Вард испугалась от неожиданности, но оглянувшись, нахмурила свои темные бровки. Перед ней стоял Жонсьер.

— Матушка тоже так говорит, – ответила Софи. – А сама я ничего не смыслю в пении и музыке. У моей бабушки был просто великолепный голос. Мама тоже хорошо поет. И она уверена, будто мне передался этот дар.

— Думаю, так и есть.

Возникла пауза. И обоим стало неловко. Подруги Софи, соблюдая приличия, отошли подальше, но не переставали то и дело бросать на молодых людей многозначительные взгляды.

— Наверное, все это время вы считали меня глупой и смешной, – заметила девушка. – Но теперь все позади. Моя жизнь очень изменится.

— Я вовсе не считал так… – попытался возразить Ивон. – Что вы имеете в виду, как изменится?

— Я выхожу замуж. Все от меня чего-то хотели. Мой отец – чтобы я стала женой удобного ему человека, вы – чтобы я легла с вами в постель, моя мать хочет, чтобы я была милой и покладистой девочкой. Но я хочу одного – чтобы мне дали возможность самой решать, что мне нужно. Так вот я решила, что больше нам с вами не следует видеться. Желаю вам найти свое счастье.

— Я поступил с вами жестоко… А вы говорите так, чтобы показать свое великодушие и благородство, чтобы доказать, что вы – это порода, вкус, достаток с пеленок. А я даже злости не достоин, лишь жалости.

— Нет, поверьте. Я понимаю, какие трудности вам приходится преодолевать! И я знаю, что вы можете быть лучшим человеком, чем думаете.