Книга Летящий ястреб, рыжая лиса, страница 14 – Мурзель

— Боже милосердный! — воскликнула она. — С ума сойти! Где это видано, чтобы убийцы разъезжали в одном вагоне с приличными людьми! Безобразие! Я буду жаловаться в комиссию по железным дорогам!

Она продолжала заполошно кудахтать, а мужчины схватили Кэтрин под локти и подняли со скамьи. Ее поволокли по проходу на глазах у изумленных пассажиров, а она едва успевала перебирать негнущимися ногами. В ушах оглушительно звенело, сердце бешено стучало в груди.

Неужели, все кончено? И не будет ни Денвера, ни Нью-Йорка. И жизнь оборвется вот так — глупо, на виселице. Неужели ей суждено болтаться в петле, и вороны выклюют ей глаза?

Кэтрин словно одеревенела. Она не плакала и не сопротивлялась, пока ее выводили наружу, обыскивали и надевали на руки тяжелые кандалы.

У станции ждал решетчатый фургон, запряженный парой лошадей. Кэтрин подвели к нему и заставили забраться внутрь. Бессильно опустившись на твердую скамью, она уронила на ладони лицо. Звякнули цепи, в замке повернулся ключ. Ловушка захлопнулась.

Охотники за головами забрались на козлы фургона. Щелкнули вожжи, повозка тронулась и с громыханием покатила по раскисшей дороге.

Кэтрин в ступоре сидела на лавке, провожая взглядом колею, тянущуюся за колесами по блестящей грязи. Все внутри словно сжалось и окаменело, лишь в голове лихорадочно проносились мысли.

«Откуда они узнали? Как они так быстро меня нашли? Пускай еще докажут, что это я убила Джорджа… Мой саквояж! Там револьвер и документы, хорошо, что он остался в поезде… Хотя мне это не поможет. Кто-нибудь его найдет и отнесет шерифу. Они сверят патроны, увидят, что одного недостает… Какая же я дура! Зачем я взяла револьвер с собой? Зачем я вообще убежала из дома? Нужно было во всем сознаться. Сказать, что я защищалась, и, быть может, меня бы оправдали…»

Но теперь уже слишком поздно. Кэтрин взглянула сквозь решетку на небо. Оно было чистым, прозрачно голубым, лишь у горизонта парили невесомые пушинки облаков. А в самой вышине кружил белоголовый орлан — величественный и свободный.

«Неужели я вижу это все в последний раз?» — От отчаяния и тоски перехватило горло. Кэтрин закрыла руками лицо и зарыдала. Стыдно показывать свою слабость перед конвоирами, но горькие всхлипы так и рвались из груди.

— Свезло же нам, Билли, — сказал один из охотников за головами второму, — сейчас сдадим эту цыпочку шерифу, получим деньжат — и к шлюхам.

— Только не нажрись как в прошлый раз, Бобби, — проворчал Билли. — Не забывай, нам с тобой еще этого Бастера ловить.

— Поймаем. Джонни клялся, что наводка надежная.

— Надеюсь, ты вчера никому по пьяни не растрепал? А то не мы одни хотим сорвать этот куш.

— Ничего я не растрепал, — буркнул Бобби и замолчал.

Так они ехали минут двадцать. Кэтрин сидела с опущенной головой, слезы иссякли, но тупая боль в груди не утихала. Все пропало, жизнь загублена. Это конец.

Фургон обогнул лесистый холм и покатил по заросшей дороге между каменистыми склонами. Но едва он миновал груду обветренных валунов, как раздался оглушительный выстрел.

Лошади истошно заржали. Что-то тяжелое упало на землю, повозка задребезжала и остановилась. Кэтрин испуганно подняла голову, но спины сидящих на козлах охранников заслоняли обзор.

— Прочь с дороги! — рявкнул Бобби, вскидывая карабин.